Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Меморандум №1. Гадание по отпечаткам пальцев

Слушать – это очень опасно: тебя могут убедить.
А человек, который уступает доводам разума,
очень неразумное существо.

(Оскар Уайльд)

Оригинал взят у scinquisitor в Меморандум №1. Гадание по отпечаткам пальцев

Противостоять заблуждениям в современном мире очень сложно, особенно если за их распространением скрывается коммерческий интерес достаточно крупных компаний. Похоже, что единственный путь из ситуации – общественное просвещение. Каждый из нас может помочь общему делу, рассказав о заблуждениях своим знакомым и друзьям, чтобы сделать мир лучше и честнее. Ну а мне очень понравилось работать в коллективе неравнодушных ученых, совместными усилиями которых был написан представленный ниже текст. Мы создали прецедент, когда лженаучный статус некоторой деятельности зафиксирован официальным документом Комиссии РАН. Теперь журналисты могут опираться на этот документ. И это только начало.

Меморандум №1 Комиссии РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований о лженаучном статусе коммерческого тестирования по кожным узорам пальцев рук

В последние несколько лет в России широко рекламируется новый тип коммерческих услуг, в рамках которых предлагается по отпечаткам пальцев (папиллярным узорам) определить предрасположенность человека к множеству заболеваний, его врожденные способности и особенности личности, а также дать рекомендации по выбору видов спорта, профессии и даже партнеров. Компании, предлагающие такие услуги, чаще всего называют это дерматоглифическим тестированием.

Развитию науки и техническому прогрессу часто сопутствуют имитирующие их шарлатанские проекты. В начале XXI века публике предложен новый способ гадания — тесты по отпечаткам пальцев. От традиционной хиромантии — гадания по кожному рельефу ладоней — он отличается лишь внешним наукообразием, призванным завоевать доверие клиентов. Научных подтверждений тому, что по отпечаткам пальцев можно определить предрасположенность человека к распространенным заболеваниям, его способности, особенности его личности или дать какие-либо рекомендации по выбору видов спорта, профессии или партнеров не существует.

В качестве научного обоснования дерматоглифического тестирования его сторонники и соответствующие коммерческие компании ссылаются на публикации, которые либо вовсе не имеют отношения к заявляемым услугам, либо содержат принципиальные методические ошибки, необоснованные, некорректные и не имеющие независимого воспроизведения выводы. Кроме того, в рекламных материалах дерматоглифическое тестирование часто отождествляется или иным образом увязывается с генетическим тестированием, к которому оно не имеет никакого отношения.

В медицине для методов диагностики указывается их чувствительность, специфичность и предсказательность. Однако в случае дерматоглифического тестирования данные об этих важнейших показателях отсутствуют. Все это вводит в заблуждение как клиентов, так и ответственных лиц, принимающих решения об использовании подобных услуг.

Приемы, используемые для рыночного продвижения дерматоглифического тестирования, несут целый ряд признаков лженауки. Здесь можно отметить претензии на чрезвычайно широкий спектр тестируемых свойств, использование в описании тестов псевдонаучной и неоднозначной терминологии, ссылки на патенты и отзывы клиентов в качестве научного обоснования тестов, непроверяемость качества услуг и отсутствие ответственности за ошибки. При этом нет никакой гарантии, что человек, ознакомившись с результатами дерматоглифического теста и восприняв предложенные рекомендации как руководство к действию, поверив в его научность, не нанесет вред своему физическому и психическому здоровью.

Комиссия РАН по борьбе с лженаукой заявляет, что практика оказания услуг дерматоглифического тестирования и применение их результатов не имеют научного обоснования. Преподносимое в качестве научно обоснованного метода определения индивидуальных особенностей тестируемого и выполняемое на коммерческой основе дерматоглифическое тестирование является лженаучной деятельностью. Это значит, что лица и компании, осуществляющие дерматоглифическое тестирование, используют внешнее наукоподобие, чтобы вводить в заблуждение своих клиентов и контрагентов.

Данный вывод Комиссии РАН по борьбе с лженаукой основывается на Экспертном заключении, которое подготовлено специалистами по антропологии, генетике, медицине, биостатистике и не только.

Экспертное заключение о признаках лженауки в коммерческом тестировании по кожным узорам пальцев рук

Collapse )

Как до жирафа



Дикость
Некоторые вещи просто не сразу приходят в голову. Дело случая.
Это естественно.


Раненых солдат сотни лет поливали кипящим маслом и жгли калёным железом. Потом одному французу пришло в голову этого не делать. Вместо кипящего масла он взял масло розовое, смешал его с яичным желтком, добавил скипидара и пошёл нервничать. Боялся, что помрут бедолаги. Наутро приходит, и о чудо: кого прижгли – тем совсем худо, а кого не прижгли – тем уже так себе.

Лошадям тысячи лет надевали на горло ремень. Тяни, родимая, как можешь. А ты, если лошадь, и рада бы тянуть что есть мочи (стегают же), но чем сильнее тянешь, тем труднее дышать. Потому что ремень на горле. С колесницей ты ещё справляешься, но землю на тебе уже не вспашешь. Землю пахали волами, которым ничего не страшно. Волы (в ярме) были тупые, медленные, неповоротливые. Потом китайцам пришло в голову запрягать лошадей не за горло, а за грудь. А потом даже за плечи. Иными словами, китайцам пришёл в голову хомут. И произошёл небывалый подъём сельского хозяйства.

У астрономов полторы тысячи лет была красивая система: посередине Земля, вокруг Солнце, планеты с эпициклами (чтоб объяснить, почему они петляют), и всё равномерно вращается по идеальным окружностям.

(Из книги В. А. Бронштэна "Клавдий Птолемей".)

Красиво, но громоздко как-то. Эпициклы? Зачем демиург наворотил эпициклы?  А главное, вычисления не сходятся: то Марс на два градуса выше, чем надо, то Сатурн на полтора градуса ниже. Потом одному поляку пришло в голову (ну хорошо, не ему первому, но зато пришло так пришло), что Земля вертится. А одному немцу пришло в голову, что планеты не вращаются идеальными кругами. Тут же пропали эпициклы, и всё сошлось наконец.

Или женщин в Европе веками жгли за колдовство. Потом одному немецкому профессору пришло в голову, что колдовства не бывает. Он присмотрелся поближе – и действительно: нет колдовства. Есть только суеверия, садисты, слухи, самовнушение и ни в чём не повинные женщины. Ужаснулся профессор и погнал волну. Книгу написал. Петиции слал августейшим особам. Сначала суды над ведьмами запретили в Пруссии. Затем во всех остальных немецких герцогствах и княжествах.

Заразна, как мы видим, не только дурость. Здравые идеи тоже бывают заразительны. Наверное, потому что жизнь от них становится лучше. Привыкнешь к хорошему и думаешь крепким задним умом: ну, это же очевидно. Любому идиоту ясно, что от кипящего масла лучше не станет.

Привыкнув, едешь в командировку в Демократическую Республику Южный Мордор. И две недели ходишь там, пришибленный местной реальностью, потому что в Южном Мордоре порезы всё ещё прижигают раскалёнными ножницами. Лошадей запрягают в петли. В школах преподают птолемеевскую астрономию. В уголовном кодексе отдельная статья за наведение порчи и отдельная за летание на метле.

Накануне отъезда тебя приглашает в гости местный коллега. Гостеприимные хозяева, очаровательные дети, все лучшие блюда южно-мордорской кухни, тосты за здоровье дорогого гостя. Под занавес вечера, разомлев от алкогольных паров, ты кренишься в сторону коллеги и недоумеваешь вполголоса:

- Слушай, ну я всё понимаю. Некоторые вещи просто не сразу приходят в голову. Дело случая. У нас вон тоже три тыщи лет не могли до хомута додуматься. Но раз мы уже додумались, вам-то зачем ждать? Или – ты только не обижайся – охота ваша на ведьм. Мы в Европе десятки тысяч баб перевели, пока до нас дошло, что это всё сказки. Но раз до нас уже дошло, вам-то чего по этим граблям топтаться? Я понимаю, экономика у вас дохлая. Но это же не вопрос денег…

И так далее. А коллега смотрит на тебя печальным взглядом. Он человек начитанный. За границей был, в Костроме жил два года.

- Ах, не всё сразу, дорогой. Ты вспомни, как у вас было. Аристарху ещё в Древней Греции пришло в голову, что Земля не стоит на месте. И кто ему поверил? Коперник книгу свою написал – её разве бросились вводить во всех учебных заведениях? Ничего подобного. Когда Галилея сажали за гелиоцентризм, сто лет уже прошло после Коперника. А хирург этот французский, Паре? В шестнадцатом веке написал, что раны не надо прижигать. А их ещё двести лет после этого прижигали. На ведьм до конца восемнадцатого века охотились, хотя Томазий твой немецкий ещё в 1702 году объяснил, что ведьм не бывает. А до Томазия разве не писали, что всё это сказки и мракобесие? Да двести лет писали, как минимум. А хомут сколько веков овладевал умами? Нет, не всё сразу, дорогой. Чтоб одна здравая идея в голову вошла, оттуда же пять дурных должны сначала выйти. Много времени надо…

На этом месте твой южно-мордорский коллега никнет головой и принимается рыдать. Безутешно. А ты смотришь на него, сконфуженно хлопая глазами. Для тебя все эти дикости – южно-мордорская экзотика. Для него – повседневность.

Причём я вас с ним прекрасно понимаю. Обоих. Потому что хронически чувствую себя заезжим туристом и южно-мордорским туземцем. Одновременно.

Вот, например, лежит мой отец после инсульта в больнице г. Сланцы Ленинградской обл. В его палате нет кнопки вызова дежурной медсестры. (Медсестра: «Там туалет рядом, больные ходят, всегда можно позвать.») С одной стороны, дикость. С другой стороны, мне бы и в голову не пришло, что в больнице г. Сланцы может быть кнопка вызова дежурной медсестры.

Или нянечки, которые орут на пожилого человека после инсульта, когда он в утку не попадает. С одной стороны, это уже и не дикость даже. Это за гранью добра, зла и профпригодности. С другой стороны, мне и не представить других нянечек в российской больнице. Нет, они там наверняка попадаются. Только в голове не укладываются.

Или бюрократ с мигалкой на крыше. Я в этом семестре учу группу сотрудников шведского Управления дорожного транспорта. Инженеры в годах. Английский слабенький, по шведским меркам. Отрабатываем дорожную лексику. Спрашиваю: у кого во Шведском королевстве есть мигалки? У полиции, у скорой помощи, у пожарных. Хорошо. У кого ещё? Хм, а у кого ещё они могут быть? В самом деле, думаю. У кого же. Несколько секунд не мог сообразить. Потом щёлкнуло в голове. Встали мозги на прежнее место.

Как будто глядишь на рисунок с двойным дном: с первого взгляда вроде Зигмунд Фрейд с бородой, а потом щёлк! – и вместо Фрейда голая дама заламывает руки. Когда читаю российские новости, голова без конца щёлкает, как метроном.

Вот люди сидят в тюрьме, потому что спели песню в месте отправления религиозного культа. Дикость / щёлк / обычные дела.

Вот людей задержали за то, что они гуляли по Красной площади с кусками белой ткани на одежде. Дикость / щёлк / обычные дела.

Человека оштрафовали за то, что он держал в руках цитату из Фаины Раневской. Дикость / щёлк / обычные дела.

Людей задержали за то, что 1-го мая шли по Невскому с разноцветными флагами. Дикость / щёлк / обычные дела.

Людей задержали за то, что они ехали в другой город. Щёлк.

Центр огромного города зачистили от людей. Щёлк.

Людей задержали за то, что они шли по улице. Щёлк.

Людей задержали за то, что они стояли на улице.

Людей задержали за то, что они стояли в парке.

Людей задержали за то, что они сидели у памятника.

Депутатов парламента задержали за то, что они стояли с людьми на улице.

Щёлк щёлк щёлк щёлк.

Я всё понимаю. Тысячи лет подряд бытовало мнение, что власть – это когда делаешь, что хочешь. Хочешь – головы рубишь. Хочешь – Москву от людей зачищаешь. Хочешь – круглые шляпы запрещаешь носить. Войну можно устроить из-за чего-нибудь. А если хочется особого величия, можно согнать всех в кучу, чтоб строили пирамиду и рыли Беломорканал.

Потом людям пришло в голову, что власть не для этого существует. Кроме того, людям пришло в голову, что за исполнение песен не сажают в тюрьму. Прогулки по улицам не могут быть административным нарушением. Мигалки нужны только тем, кто едет по экстренному вызову. И так далее – вплоть до кнопок в больничных палатах.

Ведь здорово, правда? До всего этого уже додумались. Нам осталось только отвыкнуть от неподвижной Земли и кипящего масла. Пламенные сторонники любого статус-кво вечно советуют всем «начать с самих себя», и в данном случае с ними трудно не согласиться. Если бы мы смогли отделаться от щелчков в собственных головах, размылить замыленные глаза, всегда называть дикость дикостью – мы оказались бы в другом обществе.

Это, конечно, не мне пришло в голову. Я просто волну гоню дальше.

Об экологии и не только о ней, или ВСЕ ХОРОШИ

Оригинал взят у udikov в Только ли журналисты продажны?


Пообщался я сегодня с одним нефтянником (ссылку на дискуссию >>>). Вернее, с тем, кто на них работает, ездит туда по вахте. Нефтянники по моим стереотипным суждениям - это те, кто качает деньги.

Collapse )

Признаю, я был резок. Просто я почти 15 лет в журналистике (последние два года уже нет). И привык к тому. что журналистов называют "журнализдами" и обвиняют во всех грехах. Я и сам порой это делаю. Но позвольте - а вы все что же - белые и пушистые, и делаете всё на благо Родине, не нарушаете закон и не служите сильным мира сего? Да? Точно? Вы уверены? Давайте возьмём несколько профессий. Увы, я так же мало знаком с этими сферами, как и мой оппонент. Так что - прошу - не серчайте!.. ;)

1. Учителя. Кто осуществляет вбросы на выборах, кто ходит на митинги в качестве "кричащих ура" и т.д. Да, заставляют. Но журналистов заставляют так же. И вовсе не за золотые горы. Тема актуальна практически для всех госслужащих. Сюда же взятки и т.д. И многое здесь, как ни странно, характерно и для бизнеса.
2. Полиция и силовые структуры. Тут, думаю, всё и так понятно.
3. Уже упомянутые нефтянники. Да, это тяжёлый труд. И варварское разграбление наших природных ресурсов преимущественно иностранными компаниями. Ущерб для экологии огромный, разрабатываются лишь основные запасы с потерей мелких, последующая добыча потом уже невозможна.
4. Дорожники. Скоро, чувствую, все более-менее нормальные трассы станут платными.
5. Работяги. Вроде бы не к чему придраться. Но как можно так пить и так волынить?

Продолжать можно бесконечно. Так что всё мы одинаковы, у всех рыльце в пуху. Все в одной обойме, все в этой лживой преступной системе. Есть, конечно, исключения, но их мало.

Про Ричарда и велосипед

Оригинал взят у the_mockturtle в Про Ричарда и велосипед
Выносим из комментов наш драматический маразм в пяти актах :)

"Я почему раньше такой злой был? Потому что у меня велосипеда не было!"
(Почтальон Печкин)


АКТ ПЕРВЫЙ.
Сцена первая.
Залитая солнцем площадь перед королевским дворцом.
Входит РИЧАРД.

РИЧАРД:
Здесь нынче солнце Йорка злую зиму
В ликующее лето превратило,
Но ненадолго, потому что я,
Прожив все детство без велосипеда,
Ущерб решился возместить короной
И с трех часов сегодняшнего дня
Ударно приступаю к геноциду:
На очереди первый братец Кларенс,
Который больше всех меня дразнил,
Плевался в спину жеванной бумагой,
совал под простыню зубные щетки,
короче, был порядочное Г.
(автору)
А можно мне не говорить стихами?
Какая-то дебильная манера.
Живые люди так не говорят!

АВТОР:
Ничонезнаю. Есть законы жанра.

РИЧАРД:
Прогнило все в английском королевстве:
И жанры, и законы, и ваще.

Входит КЛАРЕНС под конвоем.

КЛАРЕНС:
Я требую звонок и адвоката!

КОНВОЙ:
Пошел, пошел. Туннели под Ла-Маншем
Нуждаются весьма в рабочей силе.
(подгоняет КЛАРЕНСА прикладом арбалета)

РИЧАРД, лицемерно:
Какой кругом творится беспредел!
(машет КЛАРЕНСУ белым платочком)
Прощай, брательник. Кончилися танцы.
Звонить теперь ты будешь только в рельсу,
И то недолго.

За кулисами мелодично тренькает звонок. На сцену выезжает леди АННА на очаровательном дамском велосипеде.

РИЧАРД:
Убедитесь сами:
Одним всю жизнь природа крутит фиги,
Другим же дарит щедрою рукой
Короны, царства и велосипеды.

АННА, тренькая звонком:
Лыжню! Ну, в смысле, уходите прочь.

РИЧАРД:
Прекраснейшая в мире леди Анна!
А я-то думал, вы в глубокой скорби
Рыдаете над гробом короля,
Папаши убиенного супруга,
Которому я в «Генрихе Шестом»
Собственноручно продырявил печень.

АННА, задрав нос:
Уйдите,наконец, на тротуар!
Вы создаете мне помеху справа.

РИЧАРД, в смятении:
Но как же это все – посты, молитвы,
Проклятия на голову убийцы?

АННА:
Да пофиг, если есть велосипед.

РИЧАРД (в сторону):
Я так и знал.
(Анне) Дадите покататься?

АННА (холодно):
Чегооо? А мармеладу на лопате?

РИЧАРД:
Ну хоть кружок!

АННА:
С такими-то ногами?
С запущенною формой сколиоза?
Вы в зеркало смотрелись или нет?
(уезжает, тренькая звонком)

РИЧАРД:
Катись, катись. Тебе в четвертом акте
Готово бланманже с крысиным ядом.
Тогда посмотрим, чей велосипед.

Сцена вторая.
Тронный зал. На троне король ЭДВАРД со следами буржуазных излишеств на лице.
Входит РИЧАРД.

РИЧАРД:
Светлейший брат, тут вот какое дело.
Я думаю, что Кларенс невиновен.
В пророчество, что я тебе подсунул,
Прокралась типографская ошибка:
Опасности таит не «гэ», а «а».

ЭДВАРД, снисходительно:
Забей на это дело, братец Глостер!
Я тут на днях в «Алхимии и жизни»
Прочел, что все пророчества – фальшивка.
Ее эксплуататорские классы
Придумали, чтоб пролетариат
Держать вовек в слепом повиновенье.
Отличная идея, как по мне!

РИЧАРД, в отчаянии:
А как же Джордж?

ЭДВАРД:
Освобожден досрочно,
На радостях нажрался в хлам кларету
И вновь функционально бесполезен.
Какой из Джорджа пролетариат?

РИЧАРД, кисло:
Какая замечательная новость!

ЭДВАРД, проницательно:
Да ты никак не рад?

РИЧАРД, уныло:
Я просто счастлив.
(оживляясь)
И предлагаю спрыснуть это дело
Ланкастерским трофейным самогоном
Со вкусом дегтя и сивушных масел
И дивным ароматом мышьяка.

ЭДВАРД:
Увы, братан! Я с четверга в завязке.

РИЧАРД, обеспокоенно:
Надолго?

ЭДВАРД:
На всю жизнь. Ну сам подумай:
Какой пример я подаю народу?
Обжорства? Пьянства? Связей аморальных?
Помрешь во цвете лет от диабета,
А щелкоперы в хрониках напишут:
Скончался, дескать, от болезни стыдной –
Попробуй докажи, что не верблюд.

РИЧАРД, ядовито:
Еще трусцой побегай по кварталу.

ЭДВАРД, с энтузиазмом:
Отставить бег! Получше есть идея:
обзаведусь-ка я велосипедом
и буду по утрам крутить педали!

РИЧАРД, с надеждой:
А прокатиться дашь?

ЭДВАРД:
Кому? Тебе?
Тебе нельзя. С твоим-то сколиозом!

РИЧАРД, упавшим голосом:
Да что ж за день такой, япона мать.

ЭДВАРД:
Вот! Маменька тебя надысь искали.
Видать, хотели дать благословенье.

РИЧАРД:
Как в прошлый раз? Лопатой по хребту?
(зрителю) Куда деваться? Раз зовет, пойду.

Сцена третья.
Покои вдовствующей ГЕРЦОГИНИ ЙОРКСКОЙ. ГЕРЦОГИНЯ в окружении болонок раскладывает пасьянс на сердечный интерес.
Входит РИЧАРД.

ГЕРЦОГИНЯ, утомленно:
Опять?

РИЧАРД,настороженно:
Чего?

ГЕРЦОГИНЯ, не отрываясь от пасьянса:
Вынь руки из карманов,
Да застегни дублет, не то простынешь,
Да спину выпрями, да не сопи,
Да пол не ковыряй мыском ботинка,
Да подстригись когда-нибудь нормально,
Чтоб маме не хотелось провалиться
Сквозь землю на торжественных приемах...

РИЧАРД, угрюмо:
Мамаша, вы сказать-то чо хотели?

ГЕРЦОГИНЯ:
Я думаю, тебя пора женить.

РИЧАРД, поперхнувшись:
Зачем?

ГЕРЦОГИНЯ:
Затем, что маме надоело
Из года в год без отдыха и сна
Следить, чтоб кое-кто не простудился,
Лечебной занимался физкультурой,
Без тапочек не шлепал по паркету,
Пил кальций, женщин пропускал вперед
И не травил знакомых цианидом.
Пускай теперь жена переживает.

РИЧАРД, вежливо:
Вообще-то, я хотел велосипед.

ГЕРЦОГИНЯ:
Велосипед?! Моей ты смерти хочешь!

РИЧАРД:
Я? Никогда!
(под нос) Ну, в прошлый Новый год
Черкнул письмишко Дедушке Морозу -
Кто ж знал, что это всё сплошная липа.

ГЕРЦОГИНЯ:
Вот кто мешает записаться в хор,
На шахматы, в кружок судомодельный,
На курсы вышивки крестом и гладью –
Да мало ли на свете, боже ж мой,
Занятий тихих и благопристойных?

РИЧАРД, кисло:
Дык я ж ходил на курсы «Юный химик»,
А вы давай орать, как на пожар,
Как только пала жертвою науки
Какая-то паршивая болонка...

ГЕРЦОГИНЯ, сурово:
Довольно! Слышать больше не хочу
Об этих безобразных увлеченьях!
Женись сейчас же, все равно на ком.

РИЧАРД, уныло:
Да понял,понял.

ГЕРЦОГИНЯ:
Руки из карманов!

РИЧАРД:
Уже, уже.

ГЕРЦОГИНЯ:
И подстригись!

РИЧАРД:
Лечу!
(зрителю)
Когда-нибудь я маму замочу.

Сцена четвертая.
Покои РИЧАРДА. РИЧАРД и герцог БЕКИНГЕМ обсуждают коварные планы.

РИЧАРД:
...И тут она таким противным тоном:
«Чевооо? А мармеладу на лопате?»
И укатила в розовые дали.
А я на этой выскочке женись?

БЕКИНГЕМ, сочувственно:
От женщин все проблемы в этом мире.

РИЧАРД, мрачно:
И от отсутствия велосипеда.

БЕКИНГЕМ:
Ничо, как только мы захватим власть...

РИЧАРД:
План по захвату временно провален:
Король в завязке, Кларенс на свободе...

БЕКИНГЕМ:
Наследники с мамашей-королевой,
К несчастью, удивительно живучи,
Устойчивы ко всем известным ядам –
Подушкою дешевле придушить.

РИЧАРД:
Пожалуй, запишу насчет подушки.
Какая нестандартная идея!

БЕКИНГЕМ:
Но должен же найтись какой-то выход!
Пойдем и украдем, в конце концов.
Угоним драндулет у леди Анны!

РИЧАРД:
Она ж его из рук не выпускает!

БЕКИНГЕМ:
Так мы же будем действовать вдвоем!
Пока один ей голову морочит
Цитатами из рыцарских романов,
Коэльи или что там нынче в моде,
Другой на велик прыг! И был таков.

РИЧАРД (подозрительно):
А как делить законную добычу?

БЕКИНГЕМ:
По совести, как мы всегда делили!
К примеру, я катаюсь по нечетным,
На Сретенье, на Троицу, на Пасху,
А вы по четным и в другие даты –
На Благовещенье и Рождество.

РИЧАРД, задумчиво:
Не то чтоб это было очень честно.

БЕКИНГЕМ, поспешно:
Еще по четвергам и по субботам.

РИЧАРД, в сторону:
И эта сволочь – мой ближайший друг!
(Бекингему) Но бог с тобою – вот мое согласье.
Ты, значит,охмуряешь леди Анну...

БЕКИНГЕМ:
Э нет, милорд. Я человек женатый,
Она меня немедленно раскусит.

РИЧАРД:
Дык я же сроду не читал Коэлью!

БЕКИНГЕМ:
Я в двух словах сейчас перескажу!

РИЧАРД:
Что ж, по рукам! Альтернативы нет -
Угоним у вдовы велосипед!

Сцена пятая, действие первое.
Королевский парк. Из кустов жимолости торчит шляпа герцога БЕКИНГЕМА. Раздвинув густые ветви, герцог плотоядно глядит на прислоненный к лавочке велосипед.
На лавочке РИЧАРД и леди АННА. АННА оживленно жестикулирует. РИЧАРД страдает.

АННА (показывая на себе):
...Вот тут разрез примерно до колена,
А здесь еще велю нашить пайетки
И рюшами отделаю подол
По фрескам из французского журнала...
Да вы совсем не слушаете, герцог!

РИЧАРД, мужественно:
Я весь вниманье. Вы сказали, вырез?

АННА, благодарно:
Разрез! Про вырез я совсем забыла!
На вырез прикуплю лионских кружев!
Не правда ли, получится шарман?

РИЧАРД, мрачно:
Еще какой! Да, к слову, леди Анна,
А как вам предпоследняя коэлья?
Какие чувства! Образность какая!
Когда она его убила тапком,
Мы с Бекингемом зарыдали в голос!

АННА:
Кого?

РИЧАРД:
Чего «кого»?

АННА:
Кого убила?

РИЧАРД, мучительно припоминая:
Ну, этого... которого...неважно!
Там главное любовь, а не детали.

АННА:
Вы так милы! И мне немного стыдно,
Что я совсем не выношу коэлью.
Я, знаете, все больше детективы
Да триллеры кровавые читаю.

РИЧАРД, не в силах поверить собственному счастью:
Нет, правда?

АННА:
Чтоб мне с места не сойти!

РИЧАРД, смущаясь:
А как вам серия «Бандитский Лондон»?
Я сам туда пишу... под псевдонимом...

АННА, хлопая в ладоши:
Там клевые романы про маньяков!
Особенно про этого, который
Родного брата утопил в кадушке
В жестокой династической борьбе!

РИЧАРД, краснея до ушей:
Ну, это так... всего лишь заготовка...

Повисает неловкая пауза. Воспользовавшись моментом, герцог БЕКИНГЕМ выскакивает из кустов, хватает велосипед и рвет с места, скрежеща покрышками по гравию.

АННА:
Ах! Караул! Велосипед украли!

РИЧАРД, хладнокровно заряжая рогатку:
Как низко пало местное дворянство!

РИЧАРД метко поражает БЕКИНГЕМА шпонкой в затылок. БЕКИНГЕМ падает. АННА визжит.

БЕКИНГЕМ, возмущенно:
Какого черта! Мы не подряжались
Швырять камнями в деловых партнеров!

РИЧАРД:
Проваливай, подлец, покуда цел.

БЕКИНГЕМ, потирая затылок:
Какое извращенное коварство!
А я его хотел позвать на царство!
Продамся лучше злейшему врагу
И сей же ночью к Ричмонду сбегу!

Сцена пятая, действие второе.
РИЧАРД и АННА у спасенного велосипеда.

АННА, восторженно глядя на РИЧАРДА:
Вы мой герой! Хотите покататься?

РИЧАРД, ковыряя гравий мыском ботинка:
Я не умею.

АННА:
Глупости какие.
Я научу!

РИЧАРД:
С моим-то сколиозом...

АННА:
Подумаешь! Видали и похуже.

РИЧАРД:
И я зарезал вашего супруга...

АННА:
Так это ж в состоянии аффекта!

РИЧАРД:
...пырнул заточкой Генриха Шестого...

АННА:
Еще бы! Он был редкая зануда.

РИЧАРД:
...и Клиффорда почтенного папашу...

АННА:
А это кто такой? Уже не помню.
У нас в Британии графьёв хватает:
Один пропал - невелика потеря.

РИЧАРД:
...и Кларенса хотел спровадить в Тауэр...

АННА:
Давно пора! На воле он сопьется!

РИЧАРД:
...и отравил мамашину болонку...

АННА:
...которая хватала всех за пятки!

РИЧАРД, собравшись с духом:
...и, если уж по гамбургскому счету...

Вбегает ГАСТИНГС.

ГАСТИНГС:
Беда, милорд! Ужасное известье!
Король, ваш брат, упав с велосипеда,
Сломал лодыжку, два ребра и шею
И умер от обширного инфаркта.

РИЧАРД, раздраженно:
А я-то тут причем? Есть принц Уэльский,
Пускай трудоустроится на царство.

ГАСТИНГС:
Принц слишком молод, а согласно КЗОТу,
На царство полноценно заступают
Не ранее, чем получили паспорт.
Поэтому, милорд, нам нужен регент.

РИЧАРД:
Но там же где-то завалялся Кларенс?

ГАСТИНГС:
Он бездыханным обнаружен в бочке
С мальвазией. Охрана показала,
Что три последних дня, с освобожденья,
Он, бедолага, пил не просыхая.

РИЧАРД:
А где родня по линии мамаши,
Вся эта свора – Дорсет, Грей и Риверс?

ГАСТИНГС:
Передрались на почве разногласий
В земельном и наследственном вопросе
И ухитрились заколоться вилкой.

РИЧАРД, скорбно:
Зачем меня ты, мама, родила?
Теперь придется принимать дела.



АКТ ВТОРОЙ.
Сцена первая.
Королевский дворец. За столом, заваленным бумагами, сидят РИЧАРД и ЭДВАРД, ПРИНЦ УЭЛЬСКИЙ. РИЧАРД вдумчиво читает документы. ЭДВАРД зевает и пытается проткнуть кончиком пера ползущую по столу одинокую муху.
За распахнутым окном слышно треньканье велосипедного звонка: это леди АННА учит кататься на велике малолетнего герцога ЙОРКА. Оба государственных деятеля, ЭДВАРД и РИЧАРД, украдкой косятся на окно и вздыхают, но остаются на своих местах.

РИЧАРД, ворчливо:
«Корона» пишем через «о», дубина.
Чему тебя учили в средней школе?

ЭДВАРД, лениво:
Чему обычно в школе учат принцев?
Скакать верхом, сражаться на дуэлях,
Стихам унылым на плохом французском,
Считать до ста...

РИЧАРД, в сторону:
На пальцах, не иначе.

ЭДВАРД:
Сложенью, умноженью...

РИЧАРД:
И деленью?

ЭДВАРД, высокомерно:
Не подобает королю делиться!
Король свои владенья умножает!

РИЧАРД, в сторону:
Плоды образовательной реформы.

ЭДВАРД:
Чинить суды, повелевать, казнить...

РИЧАРД, тыча пером в пергамент:
К «казнить» у нас проверочное слово
Какое?

ЭДВАРД:
Никакое. (канючит) Дядя Ричард,
Палач без нас уж как-то разберется.
Погода – блеск! Айда купаться в Темзе!

Дверь распахивается. На пороге отвратительно румяный и златокудрый малолетний герцог ЙОРК.

ЙОРК, РИЧАРДУ, жизнерадостно:
Миледи вам просили передать –
Она пробудет в парке до обеда,
И если вы до пенсии хотите
Освоить мастерство передвиженья
Хотя б на трехколесном агрегате,
У вас покуда остается шанс.

РИЧАРД:
Мне некогда! Я занят!

ЭДВАРД:
Дядя Ричард,
Вы что же, не умеете кататься
На двухколесном на велосипеде?

РИЧАРД, злобно:
Папаня твой однажды покатался!

ЙОРК:
Подумаешь! Мой прадед, славный Йорк,
Погиб, свалившись с лошади по пьяни,
Однако ж лошадей не запретили...

ЭДВАРД:
И я уже молчу про алкоголь!

ЙОРК, сочувственно:
Оно понятно, с вашим сколиозом...

РИЧАРД, в гневе отбрасывая бумаги:
Идите к черту оба! Не мешайте!

Наследники радостно срываются с места и с гиканьем скрываются за дверью. Минуту спустя их звонкие вопли уже слышны на улице. РИЧАРД с треском захлопывает окно.

РИЧАРД, горько:
И это жизнь? И это, значит, власть?
Уж лучше, право, с велика упасть!

Сцена вторая.
Лондонский Тауэр. Готовится заседание коронационного комитета. Присутсвуют лорд СТЕНЛИ, кардинал БОРЧЕР, ГАСТИНГС и другие официальные лица.
Во главе стола восседает РИЧАРД. Он почти счастлив.

ГАСТИНГС:
Мы, пэры благородные, собрались,
Чтоб коронации назначить день.
Назначьте же его, во имя божье.

РИЧАРД:
Сегодня будет просто зашибись!

ГАСТИНГС, укоризненно:
Сегодня выходной.

РИЧАРД:
Тогда назавтра!

ГАСТИНГ, терпеливо:
И завтра тоже выходной, милорд.
У нас официально пятидневка.

РИЧАРД, под нос:
О боже, мы живем при коммунизме,
А я два года в отпуск не ходил.

В дверь заглядывает леди АННА.

АННА, шепотом:
Так что у нас насчет велосипеда?

РИЧАРД, тоже шепотом:
Вот коронуем этого ублюдка –
И сразу начинаем тренировки!

АННА, шепотом:
Тогда на том же месте, в тот же час.

АННА закрывает дверь. РИЧАРД провожает ее глупой улыбкой.

СТЕНЛИ:
А я считаю, принцу слишком рано
Страною управлять самодержавно.
Он молод и неопытен. Пожалуй,
Отложим коронацию на год!

РИЧАРД, возмущенно:
Чего? Да подлецу почти тринадцать!
Джульетта замуж вышла в эти годы!

СТЕНЛИ, резонно:
Так замуж выходить ума не надо.

РИЧАРД:
Вы, Стенли,уклоняетесь от темы.
Вопрос стоит – вчера иль послезавтра?

Кардинал БОРЧЕР, слабоумно улыбаясь:
Я лично голосую за вчера!

Дверь с грохотом распахивается. В помещение врывается КЭТСБИ. Он бледен как полотно.

КЭТСБИ:
Милорд! Мы обнаружили в покоях
Наследника британского престола
Записку вот такого содержанья:
«Пращайте мама, бабушка и все.
Работать каролём ниинтирестно.
И мы ришыли убижать в матросы.
Пускай страною правит дядя Ричард».
На подлинном монаршею рукой
Начертан чертик, лошадь и собака
И подпись «Эдик». Убедитесь сами.

КЭТСБИ кладет записку на стол, где та подвергается внимательнейшему изучению. РИЧАРД вскакивает, с грохотом опрокинув стул.

РИЧАРД:
Догнать! Поймать! И выпороть немедля!
Коня! Коня! Полцарства за коня!
(убегает)

ГАСТИНГС, пожевав губами:
Ну, чтоб два раза нам не собираться,
Я предлагаю не менять повестку
И коронации назначить день
Для Ричарда.

СТЕНЛИ:
Я за!

БОРЧЕР:
Да, кстати, где он?

ГАСТИНГС:
Вы, главное, определитесь с датой.
Я вместо герцога подам свой голос:
Надеюсь, он не будет слишком строг.

КЭТСБИ, в сторону:
Вот это и запишем в некролог.

Сцена третья.
Тронный зал. На троне РИЧАРД. Он в печали.
Входит ГЕРЦОГИНЯ ЙОРКСКАЯ.

ГЕРЦОГИНЯ, грозно:
Опять?

РИЧАРД, опасливо:
Чего?

ГЕРЦОГИНЯ:
На троне сядь ровнее.
Возьми как надо скипетр и державу.
Манжеты отверни. Поправь корону.
И застегнись, простынешь.

РИЧАРД:
Вы забыли,
Кто здесь король.

ГЕРЦОГИНЯ, фыркая:
Смотри, какая цаца!
Быть королем – невелика задача,
Другое дело – мамой короля!

РИЧАРД:
Мамаша, вы меня собьете с мысли.
Мне Ричмонд выставляет ультиматум,
А вы пристали со своей простудой.
К чертям простуду! На носу война!

ГЕРЦОГИНЯ, ядовито:
Раз ваша милость затевает войны,
Изволь хотя бы выглядеть прилично.
(поправляет на РИЧАРДЕ корону)
И что же Ричмонд? Что ему угодно?

РИЧАРД:
Корону, царство и велосипед!

ГЕРЦОГИНЯ:
Каков нахал! Пиши ему немедля,
Что, так и быть, ему ты жизнь оставишь,
Коль скоро он за дерзость извинится
И будет хорошо себя вести.

Входит АННА.

АННА, робко:
Так все-таки... насчет велосипеда...

РИЧАРД (взрывается):
У нас война! Я занят! Не сегодня!
(убегает, путаясь в мантии)

ГЕРЦОГИНЯ, вслед РИЧАРДУ:
И подстригись!

АННА всхлипывает.

ГЕРЦОГИНЯ:
Ну, будет. Успокойся.
Ведь все могло бы быть гораздо хуже -
С крысиным ядом бланманже, к примеру.

АННА:
Кому нужна дурацкая война,
Когда кругом полно других занятий?

ГЕРЦОГИНЯ, со вздохом:
Что делать! Таковы законы жанра:
Гораздо меньше было б в мире бед,
Когда б у всех был свой велосипед.



АКТ ТРЕТИЙ.
Сцена первая.
Ставка РИЧМОНДА. В центре ставки – большой турник. На турнике собственно РИЧМОНД. Он пыхтит, потому что выполняет нормативы физической подготовки для вооруженных сил недружественных стран.
Вокруг турника лорд СТЕНЛИ, лорд БЕКИНГЕМ и другие лорд-предатели. Они нормативов не выполняют, но дают ценные советы.

СТЕНЛИ:
Вы, Бекингем, ударьте правым флангом,
А я вам грудью тыл прикрою с тыла.

БЕКИНГЕМ:
Я не могу принять такую жертву
И с тыла тыл прикрою вам охотно.

РИЧМОНД (пыхтя):
А кто тогда ударит правым флангом?

СТЕНЛИ:
Давайте у кого длиннее титул!

ВСЕ, хором:
Нортумберленд!

НОРТУМБЕРЛЕНД, который все это время мирно дремал, привалившись к опорной стойке:
Нихт шиссен! Мы сдаемся!

РИЧМОНД (с турника):
Болван! Война еще не начиналась.

НОРТУМБЕРЛЕНД, зевая:
А с кем война? Я что-то не припомню.

РИЧМОНД, закатывая глаза:
Коварный Глостер, кровожадный вепрь,
Сведя в могилу брата Эдуарда...

НОРТУМБЕРЛЕНД, осторожно:
Он вроде бы упал с велосипеда?

СТЕНЛИ, саркастически:
Святая простота! Еще скажи,
Что этим миром правят не масоны!

БЕКИНГЕМ:
Что были на Луне американцы!

РИЧМОНД, вытирая руки о треники:
И что мерзавцы Йорки не попрали
Мои на трон законные права!

НОРТУМБЕРЛЕНД, растерянно:
А что, попрали?

РИЧМОНД:
Ёперный балет!
Ежу понятно: Эдмунд, мой папаша,
Внебрачный сын принцессы Валуа,
Считался братом Генриху Шестому;
Женившись же на внучке Сомерсета,
Внебрачного потомка Джона Гонта,
С Ланкастерами породнился дважды;
Так чей же этот остров, как не мой?

НОРТУМБЕРЛЕНД, скептически:
А чо у вас в роду одни бастарды?

СТЕНЛИ, закипая:
Каков наглец!

БЕКИНГЕМ:
Какая узость мысли!

РИЧМОНД, снисходительно:
Во Франции на эти предрассудки
Внимания давно не обращают:
Чай, на дворе эпоха Возрожденья,
Не то что здесь, на варварских задворках.

НОРТУМБЕРЛЕНД, с интересом:
А что несет эпоха Возрожденья,
Помимо вас и либеральных нравов?

РИЧМОНД, мечтательно:
Насколько я концепцию усвоил,
Вначале всех построим по ранжиру
И будем отжиманьями и бегом
Вас приближать к античным идеалам!

НОРТУМБЕРЛЕНД, стратегически отползая подальше:
А кто не хочет?

РИЧМОНД:
Ну, свободу воли
Никто не отменял: три дня на сборы
И пусть пихтуют кто куда желает
подальше от сиянья гуманизма.

НОРТУМБЕРЛЕНД, под нос:
Цивилизационный сделав выбор,
Я понял: инквизиция роднее
И лучше задержусь в Средневековье.
За нами Ричард и Святой Георг!
(шустро уползает за кулисы)

Сцена вторая.
Ставка РИЧАРДА. Турника нет, зато есть бардак , пофигизм и много СТРОЙБАТА. Посреди бардака и пофигизма мечется РИЧАРД, пытаясь делать три дела одновременно: составлять диспозицию, бороться с пофигизмом и руководить бардаком.

РИЧАРД, рисуя прутиком в пылище:
Во всю длину развернут будет фронт
Пехотными и конными рядами;
Стрелков поставим мы на середину...

По диспозиции с гиканьем и свистом проносится толпа воинов-строителей с деталями королевского шатра.

РИЧАРД, в отчаянии:
Куда?! Зачем?! Тащи шатер обратно!

Воины-строители послушно затаптывают диспозицию в обратном направлении.

РИЧАРД:
Поставьте здесь! Нет, не туда! Левее!
(оглядываясь по сторонам) Где Норфолк?

Входит НОРФОЛК.

НОРФОЛК:
Здесь, милорд! За опозданье
Прошу простить: ни к черту дисциплина
У нас в войсках! Куда бы я ни прибыл,
Везде меня встречали дружным смехом,
И лишь дисциплинарные взысканья
Могли на время прекратить веселье.

РИЧАРД:
А что у вас за лозунг на спине?

НОРФОЛК поворачивается спиной, к которой пришпилен клочок бумаги.

РИЧАРД (читает):
«У кого нет коня – все садитесь на меня».
(отбрасывает листок)
Образчик подлой вражьей пропаганды.
Давайте диспозицию обсудим.
Вы, герцог Норфолк, и граф Томас Саррей
Ведете конницу и пехотинцев...

ВОИН-СТРОИТЕЛЬ:
А где повесить знамя с поросенком?

РИЧАРД, утомленно:
Повесь где хочешь. (Норфолку) Будут возраженья?

НОРФОЛК:
Ну, я штандарт повесил бы у входа,
Согласно караульному уставу.

РИЧАРД, нервно:
Засуньте свой устав куда подальше.
По диспозиции вопросы будут?

НОРФОЛК, с энтузиазмом:
Вопросов нету! План предельно ясен:
Ура, вперед, мы ломим, гнутся шведы!

РИЧАРД, безнадежно:
Какие шведы? И куда мы ломим?
(зрителю) Пока рулил покойный братец Эдвард,
Война была существенно спокойней.

Вбегает запыхавшийся НОРТУМБЕРЛЕНД.

НОРТУМБЕРЛЕНД:
Свои! Свои! Спасите! Помогите!
(обессиленно плюхается в пыль у ног Норфолка)
Нам всем грядет эпоха Возрожденья!

НОРФОЛК:
А как это?

НОРТУМБЕРЛЕНД, отдуваясь:
Заставят отжиматься.

РИЧАРД, безнадежно:
Давайте диспозицию обсудим
Еще разок. Покуда вы и Саррей
Ведете конницу и пехотинцев...

НОРФОЛК, нетерпеливо:
Конгениально! А когда обед?
С пустым желудком воевать негоже!

НОРТУМБЕРЛЕНД:
Меня на котловое ставьте тоже!

РИЧАРД, скорбно:
Абзац. Еще не началась война,
А мне уже понятно: нам хана.

Сцена третья.
Королевский шатер. Глубокая ночь. На складном столике догорает одинокая свеча. В слабом свете видны груды карт, приказов, донесений и прочей военной макулатуры. Справа от входа на раскладушке спит РИЧАРД.

Входит призрак короля ЭДВАРДА ЧЕТВЕРТОГО.

ПРИЗРАК ЭДВАРДА (ворчливо):
Дебил, который ставил этот лагерь,
Бьюсь об заклад, не открывал ни разу
Устав священный караульной службы.

РИЧАРД, сквозь сон:
Засуньте свой устав куда подальше.
(отворачивается лицом к стене и храпит)

ПРИЗРАК ЭДВАРДА:
Туда уже засунули штандарт!
Бардак! Ни часовых, ни рва, ни вала,
Натыканы палатки как попало,
И сушатся портянки у костра
На стойках королевского шатра!

РИЧАРД, сквозь сон:
Вы мне поспать дадите или нет?
Мне сон приснился про велосипед!

ПРИЗРАК ЭДВАРДА, разглядывая бумаги на столе:
А это что за творческие муки?
Сей выкидыш тактической науки,
Клянусь, когда бы Цезарь увидал,
От ужаса бы в голос зарыдал.
(берет перо и переписывает диспозицию)
Я знаю, тех династий век недолог,
где королем становится филолог,
Но будем верить, что на этот раз
Проклятие сие минует нас.
(смотрит на спящего Ричарда)
Ах да! В порядке братского совета:
Не падай лишний раз с велосипеда.
Прощай! Меня не видишь ты во сне,
Но завтра, в битве, вспомни обо мне!

Слышен крик петуха. ПРИЗРАК ЭДВАРДА исчезает. РИЧАРД беспокойно ворочается на раскладушке.
Входит РЕТКЛИФ.

РЕТКЛИФ:
Мой государь! Сюда в рассветный час
Изволили приехать герцогиня!

РИЧАРД, в панике, натягивая доспехи на босу ногу:
Меня здесь нет! Я занят! Я погиб!

Входит ГЕРЦОГИНЯ ЙОРКСКАЯ.

ГЕРЦОГИНЯ:
Опять?

РИЧАРД,плаксиво:
Чего?

ГЕРЦОГИНЯ:
Проспал! Надень доспехи!
Другие вон давно вооружились!
Позавтракать успел? Я так и знала!
А шапку?

РИЧАРД:
Да любись ты провались!
Пойду умру в бою!

ГЕРЦОГИНЯ:
И подстригись!

Сцена четвертая.
Босуортское поле. По обе стороны поля выстроены враждующие армии. Перед строем на боевых конях гарцуют РИЧАРД и РИЧМОНД. Над ними парит ПРИЗРАК КОРОЛЯ ЭДВАРДА.

РИЧМОНД:
Сопляк!

РИЧАРД:
Микроцефал!

РИЧМОНД:
Белобилетник!

РИЧАРД:
Презренный самозванец!

РИЧМОНД:
Жалкий трус!
На честный бой тебя я вызываю!
Кто первый помер, тот и проиграл!

ПРИЗРАК ЭДВАРДА, потирая руки:
Давайте перейдем к кровопролитью!

Слышится мелодичное треньканье велосипедного звонка. В нейтральной полосе на поле брани появляется АННА.

ПРИЗРАК ЭДВАРДА:
Эй, кто-нибудь, гоните бабу с поля -
Она сейчас испортит всю войнушку!

АННА храбро подъезжает вплотную к высоким договаривающимся сторонам и спрыгивает с велосипеда.

АННА, обращаясь к войскам:
Почтенные и доблестные сэры!
Гляжу на вас и просто поражаюсь:
Ну, ладно, эти двое недоумков –
Один пришел короной завладеть,
Другой корону эту защищает,
Как будто больше им заняться нечем,
Но вы – самодостаточные люди,
У некоторых есть велосипеды,
И вы пришли во имя двух придурков
Отдать свою единственную жизнь?

РИЧАРД, оскорбленно:
Я попросил бы!

РИЧМОНД, возмущенно:
Это кто придурок?

ГОЛОСА ИЗ СТРОЯ:
Гражданка дело говорит, ребята!
Айда домой! Озимые взопрели!
Мне нужно шины подкачать к сезону!
А у меня супруга на сносях!

Армии претендентов бросают оружие и расходятся.

ПРИЗРАК ЭДВАРДА, в отчаянии:
Кончайте пропаганду пацифизма!
Коли! Руби! Зайди поганцам с тыла!

РИЧАРД, войскам:
Куда! Стоять! А родина? А долг?

РИЧМОНД, войскам:
А как же идеалы Возрожденья?

РИЧАРД:
Святой Георг?

РИЧМОНД:
И рыцарская честь?

ГОЛОСА ИЗ СТРОЯ:
Святой Георг картошку не посадит!

ПРИЗРАК ЭДВАРДА, в расстроенных чувствах:
Подгнило что-то в нашем королевстве.
Пожалуй, перееду в Эльсинор.
(исчезает)

Поле стремительно пустеет. РИЧАРД и РИЧМОНД спешиваются и в растерянности оглядываются по сторонам. АННА тренькает звонком велосипеда.

АННА:
Теперь поговорим о самом главном:
Под Лондонским мостом вчера поймали
Законного наследника престола
И, выдраив в тазу со скипидаром,
Короновали Эдуардом Пятым.
Итак, милорды, кто из вас желает
Стать регентом при юном короле?

РИЧАРД, торопливо:
Дурных нема! Благодарю покорно!
(зашвыривает корону в куст боярышника)

РИЧМОНД, настороженно:
А в чем подвох?

РИЧАРД, мрачно:
Стань регентом – узнаешь.

РИЧМОНД, неуверенно:
Ему всего двенадцать...

АННА:
С половиной.

РИЧМОНД, задумчиво:
Ужели я не справлюсь с сопляком?

АННА, елейно:
Ах, право! Вы поладите чудесно!

РИЧАРД:
Ай-кью у вас примерно одинаков.

АННА:
И взгляды на вопрос образованья
Ну просто поразительно близки!

РИЧМОНД:
Что ж! Раз такое дело, я согласен!

РИЧАРД выдыхает с явным облегчением.

АННА, РИЧМОНДУ:
Я восхищаюсь вашим благородством,
И как залог неколебимой дружбы
Позвольте вам вручить велосипед.

АННА передает свой велосипед РИЧМОНДУ. РИЧАРД в ступоре. РИЧМОНД растроган.

РИЧАРД:
Минутку!

РИЧМОНД, с чувством:
Я о нем мечтаю с детства!

РИЧАРД:
Не ты один!

РИЧМОНД, ощупывая подарок:
С ручными тормозами!
С колесами на двадцать восемь дюймов!
И с гоночным изогнутым рулем!
А как переключают передачи?

АННА:
Я покажу!

РИЧАРД:
И все-таки... а как же...

АННА, не оборачиваясь:
Я занята. Простите, не сегодня.
(уходит вместе с РИЧМОНДОМ, который придерживает велосипед за руль)

РИЧАРД, уныло:
На Анне не сошелся клином свет,
Но где найти другой велосипед?

Юлия Латынина: Как взращивается терроризм часть 3 (окончание)

часть 3 (окончание)

И в XVIII-XIX веке мир охватило стремление к модернизации, которое имело простой прикладной характер. Потому что без сильной армии страна не выживала, сильная армия была невозможна без более-менее современной экономики. И, скажем, Россия модернизировалась и стала империей, Иран модернизироваться отказался и стал полуколонией. Япония модернизировалась и била русских при Порт-Артуре, Китай модернизироваться отказался и, опять же, стал к концу XIX века полуколонией.

Вот в это время дикари могли выиграть у цивилизации битву, но не войну. И, соответственно, сформировалось представление о всемогущей западной цивилизации, которая не забывает оскорблений, не прощает их. Представление это вполне соответствовало действительности.

Я говорила только что в первой части программы о битве при Омдурмане. Я не могу рассказать про другую историю, которая случилась 30-тью годами раньше в 1864 году, когда некий абиссинский император Теодор заковал в цепи местных европейцев, которые там недостаточно быстро исполняли его желания. Ну, взял заложников как исламисты в Иране. И Теодор мог быть гораздо более уверен в своей силе, потому что столица его располагалась в 640 километрах от побережья в горах, никаких вертолетов тогда не было. И, соответственно, англичане послали карательную экспедицию из Индии, генерал Роберт Напьер высадился на эфиопском побережье… Кстати, войска его, в основном, были индейцами. Прошел 640 километров, для этого ему пришлось проложить на эти 640 километров железную дорогу, чтоб подвозить припасы, разбил Теодора, освободил заложников.

И, собственно, я хочу обратить ваше внимание, что, скажем, от битвы при Омдурмане, где погибло 47 европейцев на 10 тысяч фанатиков, и до иранской революции 1979 года прошло почти 90 лет. И как-то всё это время исламизм на Ближнем Востоке влачил маргинальное существование. Вот, все эти 90 лет все властители Ближнего Востока – будь то шахи, диктаторы, революционеры – они стремились к модернизации. Надо сказать, они немалого достигли, потому что Кемаль Ататюрк, который основал ныне всё более исламизирующуюся Турцию, отменил арабский алфавит и запретил паранджу.

Мухаммед Захир-Шах, последний король Афганистана, который всё более превращается в дикое место, щеголял в европейской военной форме, ввел в стране, кстати, всеобщее избирательное право, в том числе и для женщин. Нисколько не буду защищать Резу Пехлеви, последнего шаха Ирана, поскольку это был такой же плохой правитель как российский Николай Второй. Но, все-таки, Реза стремился к модернизации. Более того, знаете, его какая была государственная идеология? Он всё время пытался представить страну как преемницу древнего зороастрийского Ирана, то есть равновеликой Риму сверхдержавы древнего мира.

И вот сейчас, вот, фотографии 60-х годов Ближнего Востока – они, знаете, как-то кажутся фотографиями с другой планеты. Потому что можно посмотреть, американские школьницы в коротеньких платьицах на прогулке в садах Кабула. Там, братья и сестры Усамы бен Ладена в джинсах в облипочку катаются на собственных спортивных самолетах в США. Реза Пехлеви гуляет по улицам Рима с Сорайей, своей женой. Сорайя в коротком платьице в горошек и на бретельках.

Кстати, Реза Пехлеви отказался от многоженства, безуспешно даже сватался к английской принцессе, хотя был ужасающий бабник. И представляете, сейчас кто-нибудь не то, что на Ближнем Востоке, а прямо внутри Европы скажет, что «Вот. Вот это нехорошая вещь многоженство». Большое количество правозащитников скажет, что порицание многоженства и требование открыть женщине лицо – это, знаете ли, так сказать, издевательство над местными обычаями, это культурный империализм и всякое такое.

И, собственно, во время модернизации вот эти властители – они, кстати, никогда не строили свою идеологию на том, что Запад хочет расчленить их страну и им надо защищаться от Запада. Это была такая проза жизни «Не зевай – сожрут». И жаловаться начали, когда жрать перестали.

Но самое поразительное, что в тот момент, когда все эти ближневосточные люди пытались модернизировать свои страны, на Западе социалисты и даже коммунисты рассказывали, как колонизаторы должны этим бедным людям.

Рассказывали это коммунисты. Я вообще напоминаю, что, собственно, антиколониальное движение, одним из главнейших его основателей был человек, которого звали Вилли Мюнценберг, который был «красный» Геббельс и… Собственно, вернее, Геббельс был немецким Мюнценбергом, потому что Мюнценберг – это был первый человек, который на деньги Коминтерна провел антиколониальный съезд. И удивительный момент, что все эти полезные идиоты, которые зародились как прямые, хотя и используемые косвенно Советским Союзом, агенты, они не задавали никогда себе вопроса, а, собственно, почему плохи только те колониальные завоевания, которые делал Запад? А я не знаю: когда там великие моголы завоевали Индию – это, что ли, было хорошо?

То есть, вот, если спросишь тогда западного левака, что такое колонизация, то получилось, что с точки зрения западного левака колонизация – это когда строят дороги. А когда, условно говоря, тот же ислам завоевал римскую Африку и обратил ее в пустыню – это исторический процесс.

Я не возражаю против того, что это исторический процесс, я просто возражаю тогда, чтобы просто другая часть исторического процесса называлась «колонизацией». Причем, обратите внимание, что эта антиколониальная идеология оказалась неопровергаемой. Что после того, как, например, освободилась Африка и превратилась в пучину людоедств и диктатур, то до сих пор ни один человек, который тогда способствовал деколонизации Африки, не говорит, что, может быть, некоторая проблема есть внутри самих режимов. Нет, до сих пор во всем виноваты колониалисты.

И, вот, собственно, до 1991 года казалось, что мир делится на 2 части. С одной стороны была демократия и рынок, с другой стороны была командная экономика и тоталитаризм. И когда в 1991 году Советский Союз рухнул, казалось, что демократия и рынок сейчас восторжествуют по всему миру.

И, вот, были такие, мелкие облачка на горизонте вроде той самой иранской революции 1979 года, захвата американских дипломатов в заложники, полного бессилия США по этому поводу. Ну, это же всё были облачка, исключения. Вот, да, были людоедские режимы в деколонизованной Африке, но это всё было противостояние двух систем или там, опять же, временное последствие проклятого колониализма.

А действительность оказалась печальной. Потому что, во-первых, в одних местах народилась куча режимов, которые рассказывали, что перед ними все виноваты – это было там и в Латинской Америке, это было и в Африке. А в тех местах, где люди боролись за светлое будущее социалистическое на Ближнем Востоке, вдруг эти же самые люди стали бороться за светлые идеалы ислама. Я уже говорила об Алжире, который до 1991 года боролся за социализм (ну, не до 1991-го – там, на самом деле, до 1980-х). А вот именно после 1991 года возникли различные, очень воинственные исламистские группы.

В той же самой Сомали Сиад Барре строил социализм. Кончился 1991-й год, начался Союз исламских судов и прочее, и прочее.

И выяснился довольно поразительный момент, потому что где-нибудь в XIX веке все эти режимы и все эти организации были бы просто нежизнеспособны. Не потому, что в XIX веке большинство было менее склонно к фанатизму и невежеству, а просто потому, что в XIX веке отказ от модернизации вел к военному краху.

Ну, вот, если б, например, Российская империя не подверглась модернизации при Петре, то была бы Россия с размером с Московское княжество и никакого Крыма бы мы не присоединили бы изначально.

Российская правящая элита, кстати, тогда тонко чувствовала, потому что, знаете, если к власти приходил кто-то уже совсем интересный, то это дело кончалось табакеркой в висок. И, вдруг, к началу XXI века выяснилось, что это ограничение больше не действует, что любая деструктивная идеология, разрушающая экономику и общество, но сосредотачивающая при этом власть в руках группы интересов, исповедующей эту идеологию, не карается никак. А тем, кто ее исповедует, она приносит немедленные дивиденды в виде тотальной власти и обожания божества.

И, собственно, маятник истории, который после изобретения огнестрельного оружия качнулся в сторону цивилизации, вдруг после торжества демократии и левого истеблишмента качнулся в другую сторону – оружие есть, но использовать его нельзя.

И более того, выяснилась еще более страшная вещь…

Да, такой момент. Понятно, что у всего происходящего есть простое экономическое объяснение, что для открытого общества война не выгодна. Да? Вот, одно из самых кардинальных отличий между цивилизованным и нецивилизованным обществом – это, вот, статус, который занимает насилие, потому что если в США человек, который убивает других людей, то он попадает в тюрьму. А тот, который занимается бизнесом, он получает высокий социальный статус. Если он занимается наукой, он может как Хелен Хоббс получить премию.

В Афганистане тот, кто убивает других людей, получит высокий социальный статус и станет полевым командиром. Тот, кто занимается бизнесом, будет им ограблен. А тот, кто занимается наукой – вообще какая наука, да? «Взорви кяфера – попадешь в рай».

Но в том-то и кроется ловушка, потому что для цивилизации насилие невыгодно. Для тех, кто остался за ее бортом, оно по-прежнему выгодно. И мир снова делится на 2 части. И что самое страшное, эта разница проходит не только по линии Восток-Запад, она проходит, благодаря левому истеблишменту, внутри западного общества, потому что внутри Запада есть 2 Запада. Есть наследники XIX века, которые творят, наследники прогресса, есть политики-социалисты, которые занимаются тем, чему их научил Вилли Мюнценберг еще в начале XX века. И занимаются они, собственно, умножением тех, кто от них зависит и создает питательную среду для всяких идеологий, которые исповедуют люди, которые являются униженными и оскорбленными и хотят, что ими чувствуют все, кто им должны.

Нет проблемы с тем, откуда приехал мигрант. Я уже много раз говорила про пример иранских мигрантов, которые приехали в Америку после иранской революции. И среди них очень мало исламистов по той простой причине, что они являются более богатой этнической процветающей частью США, чем сами иностранцы. А они являются процветающей частью ровно потому, что им никогда не давали никаких пособий.

Но если кормить целую группу населения, специально делать из нее людей, которым все должны, то, действительно, дело может кончиться Собором Парижской Богоматери.

Всего лучшего, до встречи через неделю.

часть 1 (начало)
часть 2 (продолжение)

А.Невзоров: уберечь детей от патриотизма

http://juliawinston.eu/nevzorov_moscow/

Невзоров в Москве. Самое интересное

1 ноября 2015

30 октября в московском «Театре Эстрады» прошёл творческий вечер Александра Невзорова — по сути, ответы на вопросы из зала. Julia & Winston публикуют самые важные из них.

mXXrN4bkP9Y

О «национал-предателях»

Понятно, что все те, кто сейчас осмеливается мыслить свободно, не орёт «Крым наш!», кого приводит в естественный ужас всё это безумие в Сирии — они как бы считаются не патриотами, они сразу выводятся из поля тех, кто любит Родину. Но давайте проведём аналогию. Вот есть алкоголик, который творит чудовищные дела и, рано или поздно, уничтожит себя самого. Кто является его настоящим другом? Тот, кто даст ему очередной стакан грязной сивухи, чтобы он снова забылся и замычал, размахивая культями? Или тот, кто не даст ему этот стакан, а направит на ряд очень тяжёлых и болезненных медицинских процедур, которые отрезвят его и лишат этого безумного алкоголического марева? Почему патриотами России считаются те, кто в эту Россию продолжает вливать стаканы тупой патриотической сивухи, которая позволяет не думать о будущем, создаёт полностью придуманное прошлое, ориентирует человека только на то, что он — часть свирепой стаи, обладающей огромными возможностями по унижению других стай и разрушению их жилищ? Я думаю, что подлинные патриоты, люди, которые действительно любят эту страну — это те, кто настаивает на череде длинных и серьёзных медицинских процедур, ведущих к отрезвлению от маразма.

О настоящей журналистике

Для того, чтобы возникла настоящая, сильная журналистика, сейчас есть самое главное условие — препятствие. Огромное количество препятствий, запретов, норм, законодательных сдерживаний. Реальной журналистике нужно, чтобы у неё было что нарушать. Как только у неё появляются барьеры, она начинает подпрыгивать довольно высоко и показывать необыкновенную резвость. Тогда и зарождается свобода слова, о которой сегодня так много скулят, но в отношении которой никто ничего не делает. Почему не делает — мне сказать сложно. В конце 80-х, когда возникла ситуация, приведшая, в результате, к крушению СССР, препятствий, запретов и препонов было ровно столько же, сколько и сегодня. Поэтому сейчас тому, кто дерзнёт, кто решится пойти против огромного количества нынешних запретов, может выпасть очень большой выигрыш. Да, риск велик. Да, можно получить размозжённую рожу, можно сесть в тюрьму. Но это всегда было можно. Из тысячи человек до финиша, может, доберётся только один, или вообще никого, но, извините, и ларец с сокровищами достаточно увесист для того, чтобы рискнуть. Правда, пока желающих как-то не находится. А представители старой гвардии — они, собаки, все переквалифицировались в публицистов. Я тоже теперь с гордостью говорю о себе — публицист. На самом деле, это всего лишь звёздочки на журналистских погонах. Есть блестящие публицисты — Юлия Латынина (не всегда могу слушать то, что она рассказывает про Римскую империю, но всё равно преклоняюсь), относительный юный, но великолепный Аркадий Бабченко, который показывает всем пример журналистской смелости. Тем не менее, этого недостаточно. Мы живём в ощущении отложенного кошмара, того, что он неизбежен — только непонятно, в какую секунду всё сдетонирует и посыпется. Но само по себе ничего не произойдёт, сидеть и надеяться бессмысленно. Это из сегодняшнего дня кажется, что в конце 80-х всё было каким-то иным, что по фасаду советской идеологии уже бежали трещины, что всё разваливалось. На момент появления тех же «600 секунд» советская идеология была прочной, функционировали идеологические отделы обкомов, достаточно уверенно функционировал КГБ. Там тоже не последние дураки были и они понимали, чем эти игры со свободой слова могут закончиться. Поэтому противодействие было и жестоким, и организованным. Однако оно было сломлено и мы уже через несколько лет имели страну, которая, в общем-то, говорила и думала то, что она хочет.

О либералах и черносотенцах

У меня сейчас нет моего лагеря. Формально я нахожусь в нежных, как бы в почти братских отношениях с так называемыми либералами. Но я-то помню, как эти либералы, когда я сидел в Белом доме, палили в мою сторону из танков, как они писали коллективные письма с требованием закрыть «600 секунд». Я много чего помню. Сейчас, конечно, могу себе позволить такой милый смотр-конкурс: кто всё-таки гаже и отвратительнее — либералы или черносотенцы? Пока «выигрывают» черносотенцы, с огромный счётом… Меня часто спрашивают: когда произошла эта удивительная метаморфоза, когда из автора «Наших», из самого пламенного фашиста 90-х, вдруг образовался сегодняшний Невзоров? Могу сказать, что всё происходило нормальным эволюционным путем. Впрочем, я не знаю до конца, моя ли это была эволюция, или в большей степени эволюция того самого черносотенного лагеря, который я хорошо знал. В какой-то момент все мои товарищи из этого лагеря стали меняться, у них подозрительно резко начали вырастать шерсть и клыки. Люди, которые в начале 90-х сами жили под угрозой репрессий, конфискаций, закрытия редакций, которые, вроде бы, на своей шкуре испытали ужас ощущения близкого ареста и смерти, вдруг заявили себя хозяевами жизни и начали унижать всех остальных.

О пропагандистах «русской весны»

Все эти Шаргуновы и Прилепины — о них даже говорить скучно. Понятно, что это просто обслуга режима, которая перестанет быть нужной и интересной в одну секунду. Их просто слижет, сметёт, поскольку сами они ничего из себя не представляют. Назначили себя писателями, более того — искренне в это поверили… Понимаете, можно быть марионеткой, куклой на руке, но не подозревать о том, что в тебя вставлена чья-то лапа, которая тобой управляет — это уже кретинизм. Они всё-таки обязаны эти ощущения испытывать, хотя бы ректально.

О своих симпатиях

Не буду оригинальным, но из очень-очень многих людей, которые пытаются сейчас что-то из себя представлять в России, мне милей прочих псковский депутат Лев Шлосберг. Дело не в политике — я просто ценю мужество и знаю, что означает для человека тот набор поступков, на который он решается. Причём он ведь не мальчишка, который ищет славы, или какой-нибудь железки на грудь, или признания прессы. Нет, там всё гораздо серьёзнее.

О патриотизме

Я предельно жёстко отвергаю всё, что с патриотизмом связано. Патриотизм — это передоверие управления неким третьим лицам. Будучи маленьким, или восторженным, или очень доверчивым, или легко поддающимся на какие-то, скажем так, красивые идеологемы, ты заражаешься этими идеями и доверяешь внешнее управление собой. И не каким-то мифическим старцам, или мистическим фигурам, а спившимся, злобным, тупым, совершенно бессмысленным людям. Вот если говорить о факторах, которые меня переделали, то очень сильное влияние на меня оказали Чечня и чеченская кампания. Когда ты перешагиваешь через один труп, потом второй, потом третий, то поневоле спрашиваешь себя — а зачем, собственно, нужны были эти смерти? Почему этот мальчишка, которого я видел в сборном пункте в Толстой-Юрте, лежит теперь с багровым лицом, с червями в животе, и узнал-то я его только по странности причёски? Ради чего, ради кого? Кто обнаружил за собой право отправить его на смерть? А потом я видел тех, кто отправлял на смерть. Они все были убеждены, что выступают от имени Родины. Они верили в эту ахинею абсолютно искренне. Поэтому чем бы ни был патриотизм на самом деле, каким бы, возможно, хорошим и необходимым явлением — это то, что никогда нельзя развивать в детях. От этого нужно спасать, защищать и прятать. В противном случае, вы передаёте пульт управления их поступками и жизнями в руки опившегося коньяком мерзавца, который ткнёт кнопку просто по той причине, что у него есть палец, которым эта кнопка нажимается. Свирепая и хамская безжалостность в отношении людей является традиционной и всегдашней практикой России. Когда мы внушаем детям мысли о патриотизме — то мы, к сожалению, заранее обрекаем их на рабство этой системе. А эта система, подозреваю, вечна. Всё, что сейчас происходит, все эти 90 процентов, Володин, победивший ваш протестный интернет, который оказался бессилен перед примитивным ящиком — это, на самом деле, очень типичные и неизбывные штуки.

О ветеранах ВОВ и Сталине

Когда я снимал репортаж о ветеранах, тот самый, первый в Советском Союзе, абсолютно слезоточивый, с музыкой Нино Роты, когда из гноя, из подвала, из каких-то старых замызганных досок и тряпок вставали люди в орденах и медалях и позли к выходу — тогда я вместе со всеми рыдал по этому поводу. Совершенно не задумываясь над тем, что ведь они и сражались-то за то, чтобы сидеть в гное, в грязи и на досках. За то, чтобы терпеть измывательства власти, чтобы жить за колючей проволокой, чтобы вокруг было одно сплошное «нельзя». Они сражались именно за это! Если бы они были другими, то они сделали бы то, что надо было сделать в 45-м году: уничтожив одну гадину в Берлине, развернуться — и уничтожить вторую. Тем паче для этого было всё: полки, дисциплина, оружие. Была возможность полностью изменить свою собственную страну и получить не грязные доски в подвале и гноище, на котором предстояло валяться, а ту самую жизнь, которой они действительно были достойны. Потому что воинский подвиг, который они совершили, был весьма и весьма высоким. Но сработал рефлекс рабства. Не только у них, но и у всех тех чиновников в расшитых фуражках, которые назвались маршалами и генералами. Ни у кого даже мысли такой не возникло, что разобравшись с Берлином, надо разбираться с Кремлём.


Поддержать Julia & Winston

Евгения Чирикова об эмиграции, менталитете россиян и спасении природы

"Я открыла неприятные черты в русском народе"

Евгения Чирикова – об эмиграции, россиянах и спасении природы
http://www.svoboda.org/content/article/27102739.html    3 июля 2015


Евгения Чирикова
Евгения Чирикова

  • Евгения Чирикова о власти, экологии и менталитете россиян


Опубликовано 01.07.2015 08:13

С осени этого года (а не с 1 июля, как сообщалось ранее) участок все еще достраиваемой трассы M11 Москва – Санкт-Петербург, частично проложенной через подмосковный Химкинский лес, несмотря на массовые выступления местных жителей, все-таки станет платным (с 15-го по 58-й километр). Протесты против строительства автомагистрали несколько лет назад, которые возглавила лидер движения "В защиту Химкинского леса" Евгения Чирикова, быстро обратили на себя внимание всего российского общества.

Эти выступления приобрели большой размах и очевидный оппозиционный характер, а главное, сопровождались кровопролитием и даже привели к человеческим жертвам. Именно с "противостояния в Химкинском лесу" в 2010 году начался подъем массовых протестных выступлений в России, продержавшихся несколько лет, и одновременно – усиление давления власти на инакомыслящих и несогласных.

Сегодня, однако, протестные настроения в российском обществе переживают выраженный спад, а сама эколог и оппозиционер Евгения Чирикова этой весной покинула Россию, эмигрировав в Эстонию, о чем не так давно рассказывала Радио Свобода, подчеркнув, что приняла решение в связи с нынешним политическим климатом в России, который, по ее словам, становится все более невыносимым.

– Какие у вас чувства сейчас, когда уже прошло много времени с начала вашей борьбы за Химкинский лес, в связи с тем, что вы потерпели поражение?

– Само это сопротивление очень много дало не только нам, людям, которые в этом принимали непосредственное участие (я, моя семья, мои друзья), оно еще очень много дало российскому гражданскому обществу, потому что мы хотя бы смогли приостановить этот проект. Мы смогли показать, что плохим решениям, которые приняты на самом верху, нужно сопротивляться. Другое дело – сила, с которой мы столкнулись, была с нами совершенно не равна… Мы-то не боролись с тем, чтобы дорогу вообще строили. Мы же боролись за то, чтобы ее просто передвинули, чтобы она пошла другим маршрутом, который был бы более дешев и который бы сохранял лес! К сожалению, российская власть поступила в самых ужасных, жестоких традициях, потому что людей просто сломали через колено. Мне очень грустно об этом говорить. У меня сразу перед глазами встает лицо Миши Бекетова, которого убили из-за этого проекта, лицо покалеченного Кости Фетисова. Как написано Солженицыным в "Архипелаге ГУЛАГ", "цель никогда не оправдывает средства". Как бы российской власти ни хотелось "продавить" этот маршрут, но идти на убийство и на то, чтобы калечить людей? Никакие самые быстрые дороги, никакие коррупционные схемы не стоят того, чтобы убивать людей! Но всем нам это очень много дало. У нас самый крупный первый митинг оппозиции был в 2010 году. Его вел Артемий Троицкий. На нем выступал Юрий Шевчук, человек, который нас очень поддержал в тот момент. Сразу после крушения Советского Союза были, конечно, крупные митинги, но потом произошло некое охлаждение. И вот новая волна гражданского самосознания поднялась с нашего Химкинского леса, в 2010 году.
Евгения Чирикова на защите Химкинского леса. 30 августа 2010 годаЕвгения Чирикова на защите Химкинского леса. 30 августа 2010 года

– Подъем в 2010 году был, но сейчас-то наблюдается спад. И очень многие люди из самых разных кругов в России говорят, что у них опустились руки. Вы не опускаете руки? Нет ли ощущения, что вы продолжаете делать то, что не можете не делать, но при этом – что все это безнадежно?

– Я просто так не думаю, "надежно" или "безнадежно". Я делаю то, что в моих силах. В данный момент, поняв, что в России я не могу просто работать в полную силу, я уехала в ближайшую страну, Эстонию. Я продолжаю начатое дело. Я поняла, что самое важное – это бороться с пропагандой, с цензурой и писать о том, что действительно важно. Для меня, честно говоря, самая важная тема на свете – экологическая. Без нормальной среды обитания не будет ничего. Поскольку Россия – страна, которая живет за счет ресурсов, и это не только нефть, газ, но и земельные ресурсы, водные ресурсы и т. д., это то, чем она располагает. И это то, что сейчас российские власти так легко переводят в деньги! Это то, на чем они так легко делают свою прибыль. Люди, которые стоят на их пути, – настоящие герои. Им нужна помощь, прежде всего информационная. Поэтому мы с товарищами создали портал activatica.org и всеми силами помогаем этим новым движениям, инициативным группам. У нас, кстати говоря, 80 процентов протестов в стране – "экологические". Люди могут даже не знать этого слова, но они встают на защиту своей среды обитания. В России, действительно, сейчас наблюдается умирание любого здорового начинания, но у нас остался еще более-менее свободный интернет, и, хотя его тоже пытаются отнимать, но хотя бы на этом поле еще можно бороться. И я борюсь на этом поле! Нужно активнее этим полем пользоваться, развивать его, потому что все начинается с осознания проблемы. После того как человек осознал проблему, у него появляется хотя бы какой-то шанс поменять свою жизнь, поменять что-то в своей жизни. Мы попробовали немножко в 2010–2012 годах. Сразу не получилось. Это не значит, что больше у нас не будет шанса на изменения. Это просто значит, что сейчас такой период в нашей истории! Значит, надо искать какие-то новые пути, новые формы, надо подумать над тем, что мы делаем не так, но руки опускать, мне кажется, очень неправильно.

Евгения Чирикова и Юрий Шевчук на митинге в защиту Химкинского леса в Москве. 22 августа 2010 годаЕвгения Чирикова и Юрий Шевчук на митинге в защиту Химкинского леса в Москве. 22 августа 2010 года

Для меня большим источником вдохновения является, например, личность Евгения Витишко, эколога из "Эковахты по Северному Кавказу". Он сейчас находится в тюрьме в Тамбовской области по позорному делу, "заборному", по инициативе бывшего губернатора Краснодарского края Александра Ткачева. Человек по сути сел в тюрьму за то, что он защищал Черноморское побережье от застройки под дачу губернатора и, естественно, за борьбу против уничтожения чудесной кавказской природы "под Олимпийские игры". У Евгения 3 июля будет день рождения, хочется его поздравить. Почему меня Евгений вдохновляет? Всегда, когда он мне звонит из своей колонии, у него хорошее настроение, он всегда готов к борьбе. Если человек в тюрьме так держится, то людям, которые находятся на свободе, просто стыдно впадать в уныние!

– А вы верите в то, что массовое сознание российских людей в сфере сохранения и спасения природы может поменяться в ближайшее время?

– Мало кто умеет предсказывать, как это массовое сознание будет меняться. Вообще, последнее развитие событий, особенно, аннексия Крыма и война на Украине, очень много мне открыли неприятных черт в русском народе. Я-то рассчитывала, что люди это осудят, что у Кремля не будет вообще никакой поддержки… Но во что я свято верю: в то, что когда человек осознает, что уничтожают его среду обитания, то место, к которому он привык, то, что называется "малой родиной", то человек защищает это, потому что это просто инстинкт! Это затрагивает самые глубинные, можно сказать, даже животные, инстинкты человека.

– Вы сейчас в Эстонии. Сравните, хотя бы, обочины дорог в России и в Эстонии. Сколько там и там валяется окурков, обрывков пакетов, пластиковых бутылок и пивных банок? Об отсутствии всяких базовых инстинктов я и хотел вас спросить. Как вы объясните это, говоря о россиянах?

– Мне кажется, что по россиянам намного более серьезно прошлись катком, чем по многим другим народам. Я не говорю про народ Эстонии, он тоже страдал. Но не забывайте, что российский народ, кстати, в отличие от эстонцев, жил веками практически полностью в самом настоящем рабстве. Крепостное право в России было отменено, в историческом плане, можно сказать, "сегодня утром". И конечно, эта ментальность и это наследие тяжелы, но это не значит, что народ вообще не способен меняться. Мне кажется, что изменения пойдут намного быстрее, если прекратится оболванивание и пропаганда. А она прекратится ровно в тот момент, когда наши западные соседи перестанут в России покупать нефть, газ, уголь и прочие полезные ископаемые. Вот когда мир перейдет на чистую "зеленую" энергию и не будет покупать не только в России, но и в других государствах, где людей бьют палками, где женщины ходят в хиджабах (в странах, где есть ресурсы, "халявные" деньги, сразу возникают проблемы и с судами, и с образованием, и с правами человека, и с прочими благами цивилизации), нефть, газ и прочие грязные энергоносители, то не станет денег на пропаганду, не будет денег на репрессивный аппарат. И мы вынуждены будем меняться. И путь изменения только один – в сторону цивилизации, в сторону прав человека, в сторону уважения природы и т. д. Мне кажется, что Россия просто обречена на этот путь.

Евгения Чирикова на протестном Евгения Чирикова на протестном "Марше миллионов" в Москве. 15 сентября 2012 года

– Вы несколько раз употребили слово "пропаганда". Для вас как для человека, который сейчас живет в Эстонии, эта российская пропаганда там сильно заметна, в том числе среди местных русских?

– К сожалению, заметна. Вообще, чем дальше от Москвы, от всей ее истерии, то люди спокойнее везде. Но тут, мне кажется, играет роль не только пропаганда, но и сам образ жизни населения, само городское пространство. Количество зелени, количество низкоэтажных домов – совершенно в разной пропорции, например, в Москве и в Таллине. Таллин – красивый, "человеческий", город. Москва, к сожалению, превращена в шумящий, вечно не спящий огромный мегаполис. Изначально Москва была ничуть не хуже Таллина! Просто столица Эстонии сумела сохранить свои размеры и нормальную среду обитания для людей, а Москва – нет. В Таллине, конечно, спокойнее. Но если вы начинаете разговаривать с людьми, которые, например, не знают эстонского или английского языка и все новости черпают из российской пропаганды, то, конечно, можно услышать много удивительных вещей. Многие из них никогда не были в России! Они воспринимают Россию как такой пряничный прекрасный домик, с прекрасным Владимиром Путиным, который "очень хороший человек". Но когда им начинаешь приводить какие-то факты, например, из моей биографии, у людей волосы шевелятся от ужаса, они в это поверить даже не могут! Им нужно какое-то время для осознания того, что реально происходит. У них просто меняется картина мира. Здесь я большие надежды возлагаю на альтернативные источники информации. Людям нужна нормальная, доступная альтернативная точка зрения на те же самые события. И тогда, мне кажется, как люди разумные, они смогут свою точку зрения выработать сами. Пропаганда в самой России, как я вижу, постепенно из телевизора и интернета переходит в обычное пространство. Я вижу, как около станций метро раздают буклеты про "врагов народа". Я вижу "позорные палатки", где с людей деньги, по сути, на войну, собирают. Много других очень неприятных моментов. Эта пропаганда постепенно материализуется, и это очень неприятная тенденция. Вот этой материализации в Эстонии нет. Все-таки здесь у Кремля меньше влияния, чем в России.

– Среди сотен случаев уничтожения природы в России, ударов по экологии в российских городах, в первую очередь какие вы бы выделили? Что вас пугает более всего? Я знаю, что вы следите за новым конфликтом в Лосиноостровском парке в Москве, связанным с еще одним строительством, на этот раз храма РПЦ.

Задержание Евгении Чириковой на оппозиционной акции в Москве. 17 мая 2012 годаЗадержание Евгении Чириковой на оппозиционной акции в Москве. 17 мая 2012 года

– Не только за ним! Я сейчас стараюсь поддерживать практически все экологические начинания, о которых мне и моей команде удается узнать. Я пытаюсь привлекать внимание СМИ, освещать в интернете и помогать людям. Потому что информация – это все. Конечно, этот конфликт в парке "Торфянка" – просто позор! Я не считаю, что это храм, для меня это никакой не храм! Храмы строят в законных местах. Это незаконное строительство. Никто не имеет права строить в парках. Это место рекреационное, то есть оно существует только для того, чтобы там люди отдыхали. И то, что РПЦ нанимает вот этих "православных" боевиков из "Сорока сороков", которые избивают жителей, что ОМОН задерживает жителей просто за то, что они пытаются отстоять свое конституционное право на благоприятную окружающую среду, – это позор! Честно говоря, я восхищаюсь жителями "Торфянки". Некоторые из них, конечно, оболванены пропагандой, потому что было очень смешно смотреть это видео, когда они кричат омоновцам: "Полиция, полиция!" Они не понимают, что это и есть полиция! Они кричат: "Мы же не в Украине!" Конечно, вы не в Украине! Добро пожаловать в реальный мир! Вы в России! Вот так расправляются с людьми, которые встают на пути власти. Еще то, что меня сейчас очень волнует, – засыпание Волги. Это звучит дико и чудовищно. В районе урочища Займище под Казанью сейчас идет засыпание Волги под элитные коттеджи и скоростную платную дорогу. Люди, которые с этим борются, местные активисты, к сожалению, проиграли слушания в Верховном суде. У активистов начинаются проблемы, на них заводят уголовные дела. Это вопиюще вообще – засыпать главную русскую реку! Это очень странно.

– Что бы вы могли в первую очередь посоветовать активистам, таким как вы, кто продолжает борьбу в России?

Евгения Чирикова и Борис Немцов. 31 июля 2010 годаЕвгения Чирикова и Борис Немцов. 31 июля 2010 года

– Прежде всего, надо учиться самоорганизовываться. Чем вас больше, тем это безопаснее. Вопрос безопасности – первый. Во-вторых, у нас разработана сейчас инструкция, причем в нескольких вариантах. На сайте activatica.org вы можете найти длинные лекции с видео, как это делать, как всем организовываться, и короткие версии, инструкции, что нужно делать, когда вы столкнулись с теми или иными проблемами, связанными с уничтожением природы или уничтожением вашей городской среды. Не должен один человек заниматься всем. У каждого должна быть своя сфера деятельности: кто-то работает со СМИ, кто-то проводит юридическую работу, кто-то – больше с населением, распространяет газеты, листовки и т. д. Не бойтесь делать какие-то новые шаги. Люди, например, боятся делать газету, считают, что нужна какая-то лицензия, и так далее. Делайте боевой листок, объясняйте людям ситуацию! Это ваше конституционное право – доносить до граждан правдивую, честную информацию. И конечно, очень важны СМИ. Не ждите, что вас пригласят на Первый канал, это случается крайне редко, и информацию могут переврать. Поэтому делайте упор на социальные сети, интернет, на все места, где вы можете размещать свою информацию. Пусть какого-то прямого результата даже сразу не будет – значит будет прекрасный косвенный результат. Потому что, да, у нас не получилось защитить Химкинский лес, но люди, которые боролись по нашим технологиям, столько всего защитили – отстояли поселок Зеленый, Селятинский лес, в Златоустье отстояли прекрасный парк. Очень много объектов, где получилось. И я за них радуюсь. Не бойтесь, не бейте себя по рукам, не говорите "у меня не получится". У вас все обязательно получится! – говорит эколог и оппозиционер Евгения Чирикова.

Георгий Мирский: Молодость во время войны

"Русский народ заслуживает другой участи"

http://www.svoboda.org/content/transcript/26999736.html

Известный историк в программе Леонида Велехова

Георгий Мирский
Георгий Мирский

Опубликовано 09.05.2015 18:05

Новый выпуск программы о настоящих личностях, их судьбах, поступках и взглядах на жизнь. В гостях у "Культа личности" историк Георгий Мирский. 
Ведущий - Леонид Велехов.

Леонид Велехов: Здравствуйте, в эфире Свобода - радио, которое не только слышно, но и видно. В студии Леонид Велехов, это новый выпуск программы "Культ Личности". Она не про тиранов прошлого, она про наше время, про настоящие личности, их судьбы, поступки, их взгляды на окружающую жизнь. Сегодня, в эпохальный день 9 мая, у нас и гость эпохальный - Георгий Мирский.

(Видеосюжет о Георгии Мирском. Закадровый текст:

Георгий Ильич Мирский являет собой редкий, особенно в наши дни, пример подлинно ренессансной личности. Ученый, самый, наверное, авторитетный в России специалист по арабскому миру. При этом еще и острый публицист и полемист, выступающий со своей, всегда независимой точкой зрения по самым горячим темам российской и международной политики. Знает множество языков. В свои 88 – а на днях исполнится 89 – сохраняет великолепную интеллектуальную и физическую форму. А ведь жизнь прожил вовсе не простую. Все годы войны, в начале которой ему едва стукнуло 15, трудился, причем отнюдь не на научной и кабинетной работе. Был санитаром, слесарем, шоферил, школу окончил уже только после войны. Многое в его жизни приходило с запозданием, зато сторицей. В странах, изучению которых посвятил жизнь, сумел впервые побывать уже в годы перестройки, разменяв седьмой десяток. Видимо, поэтому такой долгий расцвет и даровала ему судьба. Чтобы все успел, все свои таланты реализовал сполна).

Студия.

Леонид Велехов: Вы ведь 9 мая 1945 года должны помнить хорошо, вам было почти 19, без нескольких недель...

Георгий Мирский: Прекрасно помню. Я в это время учился на шофера. А перед этим уже несколько лет работал в "Теплосети Мосэнерго", обходчиком тепловых сетей. И тут к концу войны "Теплосеть Мосэнерго", исходя из того, что получит новые грузовики, направила несколько молодых людей (а я был самый молодой) на курсы шоферов, они находились на Балчуге, в центре Москвы. И я прекрасно помню этот день. Это был один из незабываемых дней.

Как сейчас, представляю себе эту Красную площадь. Набита битком людьми так, что яблоку упасть негде. До этого я видел такую заполненную площадь дважды. Первый раз - когда были налеты на Москву в 1941 году, а они начались ровно через месяц после начала войны. Я жил около площади Маяковского. Зная, когда немцы прилетят (они пунктуальные люди), все сидели на площади Маяковского с узелками, с вещами - ждали, когда откроется метро. Оно открывалось, когда Левитан, откашлявшись, начинал: "Граждане! Воздушная тревога!" Все мчались в метро. А до этого, прижавшись друг к другу, сидели. Представьте, огромная площадь! И второй раз - это площадь трех вокзалов, 16 октября 1941 года, когда соседи попросили меня донести им вещи до Казанского вокзала.

Леонид Велехов: Печально знаменитая московская паника.

Георгий Мирский: Да, да, да! Вот тогда эта огромная площадь была запружена так, что просто некуда было деваться. И вот третий раз – это Красная площадь, 9 мая 1945 года. Такое впечатление, что там была вся Москва.

Что мне еще запомнилось, помимо того, что это было громадное стечение людей? Все были радостные, глаза светятся. Как только появлялся фронтовик с нашивками, его хватали и подбрасывали в воздух. Их не так много было, потому что еще война шла. В основном, это были раненые, инвалиды. Кроме того, в воздух подбрасывали американцев, американских офицеров. Потому что в Москве была большая американская военная миссия. Люди помнили, что сделали американцы в 1942 году. Я-то на своей шкуре это испытал, потому что к тому времени, как мне мать говорила, на меня было страшно смотреть - зеленого цвета, шатался. Начиналась дистрофия. Как мы питались, даже не хочется говорить. И когда начала приходить американская тушенка, яичные порошок…

Леонид Велехов: Знаменитый шоколад!

Георгий Мирский: Да, шоколад… И постепенно все начало меняться в лучшую сторону. Поэтому люди были  благодарны американцам. И как только они появлялись, их тоже начинали подбрасывать в воздух. Они не знали, куда деваться. Вот это я помню. С этим днем сравниться ничто не может. Но это не значит, что только тут люди поняли, что война выиграна. То, что война выиграна, было ясно давно. Я, например, никогда не сомневался, что мы победим.

Леонид Велехов: Ни в 1941-м, в те страшные октябрьские дни?

Георгий Мирский: Нет, нет. Я всю ту панику видел. Не знаю, может быть, я был так воспитан. Все-таки я был октябренком, потом пионером. Потом, когда я об этом думал... А я такой кабинетный стратег - это мое хобби. Всю войну у меня на стене висела карта. Я передвигал флажки каждый день. И потом в течение многих десятилетий, если бы меня спросили, какого числа освободили Смоленск, Киев, Харьков, Севастополь, Одессу, Минск, я бы вам без запинки ответил. Сейчас кое-что забыл. Я люблю всю эту военную историю. И думая о том, мог ли Гитлер выиграть войну, я пришел к выводу, что если бы даже он взял Москву, он бы не победил все равно. При одном единственном условии он мог выиграть – если бы у него была дальняя бомбардировочная авиация, и осенью 1941 года, когда была эвакуация промышленности, немцы бы разбомбили Урал. И все эти заводы, на которых производились танки, самолеты, пушки, снаряды, были бы уничтожены. Вот тогда он мог бы выиграть войну. Но этого у него не было. Дальше Горького они долетать не могли. Это была колоссальная авантюра. Гитлер знал, что он авантюрист. Он однажды про себя сказал: "Я иду по жизни с уверенностью лунатика".

Леонид Велехов: Вот оно как! Я не знал этого высказывания.

Георгий Мирский: Да. Он знал, что ему всегда везет, и он всегда побеждал. Так и тут. Он думал, что в 1941 году он до зимы покончит с Советским Союзом. Тут он страшно промахнулся. Он вскоре начал прозревать. В частности, известно его высказывание: "Если бы я знал, что у русских столько танков, что они могут производить столько танков, я бы подумал - стоит ли начинать войну". Но уже было поздно.

Леонид Велехов: Как с лунатиками и бывает - они налетают на ведро с холодной водой, которое им ставят, чтобы они очнулись, и вся их уверенность летит вверх тормашками...

Георгий Мирский: Да. Вот он налетел на такое ведро! (Смех в студии) Я очень хорошо все помню, опять же возвращаясь к 1941 году. Эта страшная паника. Я тогда учился в военно-морской спецшколе. Я хотел стать моряком. За два дня до этой паники нас всех построили, сказали, что спецшкола эвакуируется на восток в город Ейск, в Сибирь. Я вдвоем с матерью был. Отец годом раньше умер. Я остался с ней – решил, ничего страшного, год потеряю в школе, потом наверстаю. Сталин что сказал? "Еще полгода, может быть, годик, и гитлеровская Германия рухнет под тяжестью своих преступлений". Как же я мать брошу?! Так что я остался.

В тот день я видел все, что происходило в Москве. Единственный день в моей жизни, когда никакой власти не было - ни одного милиционера! Представляете себе - с утра до вечера ни одного милиционера! Радио молчит, метро закрыто. Люди говорят открыто - немцы в Царицыно, немцы в Голицыно, немцы под Тулой. Никто ничего не боится.

Леонид Велехов: И ведь пошли еще грабежи.

Георгий Мирский: А как же?! Я помню, выхожу на улицу Красина (я туда всегда ходил бензин покупать для примуса), и вижу, люди тащат – кто несколько бутылок водки, у другого буханки хлеба, у третьего мешок с картошкой… А после этого через несколько дней начались такие ливни, которых я не видел никогда в жизни! Такая распутица! Потом уже, спустя много лет, мне приходилось видеть немецкую кинохронику в Белых Столбах, в киноархиве. Там делали одну картину, покойный Ромм меня пригласил, чтобы я ему кое-что рассказал. Я несколько раз там был. И мы смотрели старую кинохронику немецкую времен войны. И там показывают как раз конец октября. Это невозможно себе представить - грузовики по самые оси сидят в грязи, лошади – по грудь. Все встало. А уже числа десятого ноября ударил легонький морозец - как раз то, что нужно. Дороги подсохли. И 16 ноября, через месяц после паники, они начали второе наступление на Москву - от Можайска, от Клина, от Волоколамска, от Калинина. И к началу декабря они уже подошли к Москве. И вот тут, я прекрасно помню, ударил мороз. По-моему, это было 1 декабря или 30 ноября. У нас в один день все полопалось.

Леонид Велехов: Это же была чудовищно холодная зима.

Георгий Мирский: Такой не было никогда. Водопровод, канализация, отопление, электричество - все вышло из строя в один день. И вот тут немцы сели. У них все остановилось, вся техника, а самое главное - люди стали замерзать. Гитлер же как авантюрист и лунатик не подготовил зимнюю одежду. Тут немцы так стали мерзнуть в своих шинелишках, а самое главное - в сапогах, подкованных гвоздями! Это все равно, что босиком идти.

Леонид Велехов: Без портянок, без шерстяных носок ведь!

Георгий Мирский: Да. Это были сапоги, рассчитанные именно на твой размер - ничего не всунешь туда. Это страшное дело было. В эти дни, я помню, по Большой Садовой, по Москве шли сибирские войска. Уже было известно, что Япония не откроет свой фронт.

Леонид Велехов: Снятые с Дальнего Востока...

Георгий Мирский: Да, снятые оттуда. Здоровые! Уже таких я не видел, потому что ведь кадровая армия погибла. Потом уже было установлено, что к началу зимы от настоящей кадровой армии осталось только 8 процентов. А тут здоровые, румяные ребята в белых полушубках, в валенках, в маскхалатах. Вот они начали наступление 5 декабря. 6-го нам об этом объявили. Это был праздник. И тут люди, которые думали, что Москву сдадут, вздохнули с облегчением.

Тем не менее, еще ничего не известно было. Сталинград был второй пункт. Потому что когда летом следующего, 1942-го, года немцы начали наступление, когда они пошли туда, на юг, и дошли до Сталинграда, дошли до Кавказа, тут многие стали думать - наша армия разбита совсем, следующий удар осенью будет по Москве, и тут мы уже не удержимся. Слава богу, этого не было. А потом был Сталинград, перелом, потом Курская дуга. Практически после Курска уже все, кто хоть что-нибудь соображал, понимали, что война выиграна. 1943 год - это перелом. А в 1942-м, когда немцы застряли под Сталинградом, я очень хорошо помню, как сварщик Беликов говорил: "Ну что, под Сталинградом он уперся!" И под Моздоком уперся, на Кавказе.

Я в этом смысле был очень полезный человек. Я был самый неквалифицированный, мальчишка. На меня все смотрели с презрением, но зато я мог им объяснить, где и что находится! (Смех в студии) Помню, подходит ко мне сварщик Деев и говорит: "Ну что, Великие Луки взядены?" Я говорю: "Взядены". "Столица Киева!" (Смех в студии) Так что, я им все по карте показывал, объяснял. За это меня уважали.

Надо сказать, тут очень важный момент, сейчас этого никто не знает, говорят, что была безграничная всенародная любовь к Сталину. Так вот, этот же сварщик, я помню, однажды мы стояли и курили махорку перед входом в первый район "Теплосети Мосэнерго" на улице Разина (сейчас Варварка). О чем-то зашел разговор, я не помню о чем, и вот при всех сварщик крепким матом покрыл товарища Сталина. Я не знал, куда мне деваться, хотел провалиться сквозь землю. Разгар войны, рабочий класс, и все вокруг стоят и поддакивают! И потом я понял, в чем дело. Это все были бывшие крестьяне. Что такое обходчик тепловых сетей, слесарь? Это люди, которые ремонтируют подземные трубы, из которых зимой пар идет. Эта работа тяжелая, страшная, жуткая. Вот эти люди пришли в Москву, когда была коллективизация. Они не были кулаками, тогда бы они были в Сибири. А это обыкновенные середняки. Я с ними разговаривал - у кого лошадь, у кого корову отняли. Сталин им сломал всю жизнь. Они жили здесь без прописки, на казарменном положении, черт знает что. Ужасно! Они так ненавидели Советскую власть! За эти годы я не слышал о ней ни одного доброго слова! Это не значит, что если бы они попали на фронт, они бы перешли к немцам. Нет! Они был не перешли, конечно. Они болели за наших. Когда под Сталинградом окружение прорвали - все радовались! Все! Тем не менее, на что рассчитывали? Вот мой напарник Василий Ермолаевич Потовин, и все остальные много раз говорили о том, что будет после войны. И у всех была одна мечта - союзники заставят наше правительство ликвидировать колхозы, ввести свободную торговлю и вольный труд. Вот слова - свободная торговля и вольный труд! Все были в этом уверены!

Леонид Велехов: Как люди соображали-то хорошо!

Георгий Мирский: Еще бы!

Леонид Велехов: Какая ясная голова была у людей.

Георгий Мирский: Все только об этом и думали. Потом, конечно, держи карман шире.

Леонид Велехов: Подвели союзнички, подвели. (Смех в студии).

Георгий Мирский: Да. Но отношение к власти было... Это было заметно даже во время войны. Ведь в первые месяцы войны были страшные потери не только убитыми, но и пленными. Потом уже выяснилось, что за первые полгода около 3 миллионов сдалось в плен! Страшный «котел» к востоку от Киева, «котел» под Вязьмой, «котел» под Брянском! В каждом почти по 600 тысяч попало в плен. Конечно, были и случаи героизма.

Леонид Велехов: Брестская крепость. Это все было.

Георгий Мирский: Брестская крепость, и не только она. У немцев были большие потери тоже. У меня есть мемуары Гальдера, начальника Генерального штаба. Он очень высоко отзывался о доблести русских, но это были точечные узлы сопротивления и контратаки. Люди не понимали еще, что это за война. А я вам скажу, когда начали понимать. Когда немцев отогнали от Москвы... Все ведь ходили в кино. Единственное развлечение было - кино, больше ничего! Я каждую неделю ходил в кинотеатр "Москва". И все ходили, все смотрели хронику. И вот когда стали освобождать Подмосковье, стали показывать все эти немецкие зверства...

Леонид Велехов: Все эти виселицы...

Георгий Мирский: Да. Вот тогда люди поняли, что это война не за Сталина с его наркомами, с его колхозами, а это война за Россию, за свою страну. И вот тогда настроение стало меняться. Люди уже гораздо лучше стали воевать, более стойко. И хотя были страшные поражения под Керчью, под Севастополем, под Харьковом, потом немцы дошли до Волги, Кавказа, но уже настроение было другое.

Леонид Велехов: Не будем забывать, что поначалу на оккупируемых землях немцев встречали часто с хлебом-солью.

Георгий Мирский: Да, да! Потом ведь у меня жизнь сложилась так, что после войны я пошел учиться, потом я был журналистом, работал в журнале "Новое время". Я объездил вдоль и поперек всю страну. Я с таким количеством людей разговаривал, которые во время войны и в оккупации были, и в плену были, и все, что хотите. Я это знаю, как они встречали немцев.

Леонид Велехов: А ведь вы много родных потеряли в Вильнюсе, в вильнюсском гетто. И вы сами в нем чудом не оказались, не так ли?

Георгий Мирский: Да. Мой отец родом оттуда. Во время Первой мировой войны он воевал, был ранен и взят в плен. Весь конец войны он провел в германском плену. Потом, я уж не помню, как оказалось, что он в Москве очутился, встретил мою мать, женился, стал работать. Никаких связей у него не было с его семьей в Вильне, абсолютно. Это ведь была заграница, Польша. Он нигде не писал об этом, не говорил, ничего. И он умер в 1940 году, когда уже немцы разгромили Польшу, а Литва отошла к нам. Он не успел туда поехать, умер от разрыва сердца. А сестра его навела справки и связалась с нами. Оказалось, это большая семья - 22 человека. И мать хотела туда поехать как раз в июне 1941 года. И мне сказала, что поедем вдвоем. Я был, конечно, рад, я вообще никуда из Москвы не выезжал до этого, а тут – Вильнюс! Боже мой! Я был счастлив, но я заболел, я серьезно простудился. Она сдала билеты. А мы должны были уезжать, по-моему, 20 июня. И на этом был бы конец!

Леонид Велехов: Да, они же 24 июня вошли в Вильнюс.

Георгий Мирский: 24-го они вошли в Вильнюс, и было бы все... Интересно, что моя болезнь кончилась 22 июня, когда я услышал, что выступает Молотов. До этого у меня был жар, а тут все как рукой сняло! Как будто ничего не было. Ко мне зашел мой товарищ, мы побежали покупать карты на Кузнецкий мост. Так что, все там, в Вильнюсе, погибли.

А что касается моей семьи с материнской стороны, то мать-то моя русская и родилась в Смоленске, ни слова по-немецки не знала. Но ее мать, моя бабушка, вышла замуж за латыша, который был преподавателем гимназии. Видимо, такое было условие, она приняла лютеранскую веру. И, соответственно, у моей матери и ее сестры в документах было обозначено  вероисповедание (графы «национальность» до революции не было) – лютеране. Потом кончилась Гражданская война, стали выдавать документы, а потом паспорта. Там уже никакого вероисповедания не было, а была национальность. Какая-то девушка-делопроизводительница в ЗАГСе увидела "лютеранка" - значит, немка. И бабушке моей написали, что она немка, и матери. Кто же тогда в 20-х - 30-х годах мог подумать, что это окажется преступлением!

Леонид Велехов: Да, что это станет компроматом.

Георгий Мирский: А когда осень 1941 года, мою бабушку депортировали в Сибирь. Я думаю, она умерла еще в поезде от тифа, от дизентерии или еще от чего-то. Во всяком случае, мы скоро получили бумагу.

Леонид Велехов: Их же там высаживали просто в голой степи.

Георгий Мирский: Да. И мать приходит и показывает мне паспорт. Там написано: "Место жительства - Казахская Советская Социалистическая Республика, город Караганда". У меня-то паспорта не было. Я должен был с ней поехать. Мы бы поехали. Но вышло так, что отца уже давно не было в живых, и она вышла замуж гражданским браком второй раз за одного своего сослуживца, который был каким-то завхозом. Он был членом партии. Он пошел в милицию и поручился за мать партбилетом.

Леонид Велехов: Между прочим, поступок! Сколько людей отказывалось от своих близких.

Георгий Мирский: Да! Он за нее поручился партбилетом. И принимая во внимание, что он командир запаса и отправляется на фронт политруком, ему пошли навстречу. И вот она приходит счастливая и показывает мне паспорт - там все зачеркнуто и место жительство стоит: Москва. Мы остались. А он отправился на фронт, и через месяц его убили. Сергей Петрович Иванов, Царство ему небесное! Получилось, что практически в один и тот же месяц, в одну и ту же осень часть моей семьи погибла от рук гитлеровцев, а другая часть, пусть и небольшая, – от рук Сталина.

Леонид Велехов: Возвращаясь в вашу юность, хотел вот о чем спросить. Вы вот сидите передо мной, такой классический русский интеллигент-западник. Но молодость-то ваша была совершенно трудовая, рабочая…

Георгий Мирский: С 16 лет курил махорку и пил спирт!

Леонид Велехов: Замечательно! И среднюю школу вы, по-моему, закончили в двадцать с небольшим лет?

Георгий Мирский: Я учился в школе рабочей молодежи, в вечерней школе.

Леонид Велехов: Вот эти годы – это для вас были потерянные годы, вырванные из жизни, принесенные в жертву войне? Или они что-то вам дали?

Георгий Мирский: Они были потеряны в том смысле, что я потерял какое-то время хронологически. Я бы раньше кончил институт и т. д. И, вообще, все было бы по-другому. Я был бы моряком. Но вместе с тем эти годы мне очень много дали, потому что я пять лет был среди самого простого рабочего народа. Я понял душу нашего народа, хорошие и плохие его черты. Был момент в 1944 году, когда меня отправили на трудфронт. Я полгода был на трудфронте – сначала разгружал дрова, потом был бригадиром, потом командиром роты. В моем подчинении было 50 человек, в основном, либо мальчишки и девчонки, либо пожилые женщины. Мужчин среднего возраста, конечно, не было. Представляете, какого мне, 18-летнему мальчишке, было управляться с этими женщинами! Как они на меня смотрели, что они мне говорили! Чего только я не наслышался. (Смех в студии) Я понял очень многое, и плохое, и хорошее.

Леонид Велехов: А что именно вы поняли про народ, про простых людей?

Георгий Мирский: Плохое, я понял, – грубость, индивидуализм, несмотря на все разговоры о коллективизме. Я видел, как люди друг на друга рычать и готовы вырвать у тебя последний кусок. Я понял, насколько жутко они относятся к начальству, не любят и всегда готовы продать, предать, плюнуть на это начальство.И вместе с тем лебезят, заискивают перед ним. И все понимают, что начальство врет и ворует. Вот это русский человек понимал всегда! Но вместе с тем он понимал, что он сам будет воровать и врать, если представится возможность. Терпеть не могли начальство, не верили ничему, что там говорят, и вместе с тем всегда готовы подчиняться, всегда в каком-то конфликте между твоим же знакомым, сослуживцем и начальством – право начальство. И товарища перед начальником ты не будешь защищать.

Леонид Велехов: А это качество, сформированное Советской властью, или какое-то родовое?

Георгий Мирский: Нет! Советская власть взяла худшее, что было у русского народа с давних времен. А русские взяли худшее, что было со времен татаро-монгольского ига. Много взяли у монголов, много у византийцев, взяли худшие черты. Сервилизм, подобострастие, подхалимство, самоуничижение, жуткое отношение к человеческой личности, к правам человека – это все оттуда идет. Но добавили еще от Советской власти много чего. Советская власть уничтожила и дворянство, и духовенство, и крестьянство. Когда я учился, мы же не знали таких слов, как, например, милосердие, сострадание, достоинство, благородство. Это были буржуазные слова.

Леонид Велехов: Буржуазные предрассудки.

Георгий Мирский: Да, предрассудки.

Леонид Велехов: А теперь – хорошее.

Георгий Мирский: Вместе с тем, конечно же, доброта, добродушие, отзывчивость, готовность прийти на помощь, готовность угостить незнакомого человека, отсутствие злопамятности… Нахамит тебе мужик, потом под бутылку, под стакан ты с ним сойдешься, и он будет тебе лучшим другом, а потом опять где-то тебя может продать. И, конечно, очень важное качество – умение переносить трудности. Я считаю, что, может быть, русские самый талантливый народ. Это самый стойкий народ, может быть. Это народ, который может вынести самые невероятные тяготы, ужасы и, тем не менее, в нем что-то останется, сохранится. За ХХ век фактически три геноцида было – Гражданская война, сталинский террор и Великая Отечественная война. Во всех эти трех жутких ситуациях погибали лучшие. И, тем не менее, народ сохранился. Народ сохранил в себе некоторые черты.

Леонид Велехов: Все-таки сохранил, вы думаете?

Георгий Мирский: Да, да! Кто-то давно говорил про навозные кучи и жемчуг. И кто-то сказал про русское общество, что это тоже навозная куча, но с непропорционально большим количеством жемчужных зерен! Я ведь и в Америке преподавал много лет. Я не хочу никаких сравнений проводить, у всех народов есть свои плюсы и минусы. Но должен вам сказать, что русский народ заслуживает другой участи. Это несчастный народ. Так сложилась его судьба, начиная, может быть, с того момента, когда потомки Чингисхана уничтожили новгородцев в Древней Киевской Руси. Не случись этого, кто знает, как бы сложилась судьба России.

Леонид Велехов: Как сказал Чаадаев, помните? Бог выбрал Россию для того, чтобы показать на ее примере другим народам, как не надо жить.

Георгий Мирский: Да, это верно. Поэтому я должен сказать, что я очень многое понял во время войны. Когда я был начальником на трудфронте, у меня были спецталоны на усиленное дополнительное питание. И я был волен их распределять. Представляете, какой простор для коррупции! УДП – умрешь днем позже, как говорили. Все было в моих руках. И вот тогда я почувствовал, что значит иметь в своих руках власть, что значит распуститься и быть злым, преследовать людей... И спустя много лет, когда я был начальником уже в Академии наук, я гордился тем, что никогда, ни один человек не хотел из моего отдела переходить в другие, и многие хотели ко мне перейти. И когда я к себе брал людей, то замдиректора, который курировал мой отдел, говорил: "Ты добрый человек – это очень хорошо. Но тебе придется хлебнуть горя". Так оно и было. Именно тогда, во время войны, я почувствовал как хорошо, когда ты что-то доброе делаешь человеку. Когда ты человеку делаешь что-то хорошее, то тебе самому потом от этого лучше. В советские времена легко было растоптать человека. Я никогда этого не делал. Я инстинктивно понимал, как плохо я себя потом буду чувствовать.

Леонид Велехов: И это перевешивало все!

Георгий Мирский: Перевешивало все. И вот эти несчастные женщины, с которыми я столкнулся, страшно было с ними. Как они разговаривали, что они делали! Но я понял, какова была их жизнь, какая была у них судьба, какие у них были мужья, что они в жизни видели. Можно ли их осуждать? Если бы я не видел жизни простого народа, я бы тогда осуждал очень многое в течение последующей своей жизни. Но я видел самое дно. Я видел голод, я видел самую жуткую нищету, я видел условия их жизни. Я понимал, что у меня не хватит духу осуждать их за то, как они себя ведут. А что еще от них можно было ждать? А как власть себя вела по отношению к нам? А что они видели хорошего от власти?

Леонид Велехов: Ничего. С таким знанием русской жизни, почему вы выбрали востоковедение? И еще один вопрос к этому вдогонку. Когда вы в востоковедение ввязывались, вы могли себе представить, что Восток дело такое тонкое, и что это выйдет на первый план в мировой политике на много лет?

Георгий Мирский: Когда я заканчивал 10-й класс школы рабочей молодежи, я хотел поступить либо на истфак в МГУ, либо в Институт международных отношений, МГИМО. Но для этого должна была быть золотая медаль, у меня была только серебряная.

Леонид Велехов: Всего лишь! (Смех в студии.)

Георгий Мирский: Да, всего лишь серебряная. И так получилось, что в этой школе рабочей молодежи со мной за партой сидел один парнишка, мой сосед не только по парте, но и по переулку. Часто приходила встречать его девушка нас, и мы втроем шли. А она уже училась в институте. И она мне рассказала, что есть такой Институт востоковедения. Я даже не слышал о нем никогда. Она училась на персидском отделении. Более того, она мне посоветовала идти на арабское. Исходя из чего? Думали тогда, что кончишь институт и сразу поедешь третьим секретарем куда-нибудь в посольство. Арабских стран-то много – больше шансов. Она меня натолкнула на это. И я пошел и подал документы. Я вам откровенно скажу, я вращался в сфере материального производства, вокруг меня были шофера, слесаря, инженеры – это само по себе не страшно. Но я видел систему, я же много там насмотрелся всяких безобразий, и мне хотелось отдалиться как можно дальше от этой сферы жизни. А что может быть дальше каких-то восточных стран?! Вы спросили – думал ли я тогда?.. О чем думал? О чем я мог думать? Я не представлял себе, как сложится жизнь. Когда ты студент, ты еще не знаешь, кем ты будешь. Меня должны были взять по всем показателям в КГБ. Потому что все пять лет я учился на одни пятерки.

Леонид Велехов: Почему не задалась такая перспективная карьера?

Георгий Мирский: Когда я пошел к директору, чтобы меня рекомендовали в аспирантуру, он сказал: "Вы понимаете, товарищ Мирский, с этой организаций мы спорить не можем". А потом он же меня вызвал через месяц и говорит – отпала необходимость. А дело в том, что, оказывается, на меня уже было досье. Дело в том, что во время войны и после войны у меня был один друг школьный, у которого брат отсидел срок в ГУЛАГе, вернулся и очень много чего рассказал. И у нас были разговоры. Я-то в основном слушал. Но я был в этой компании и не донес. Компания была человек пять. А кто-то донес. И потом, спустя много лет, в 1956 году, когда меня безуспешно пытались завербовать в КГБ, человек, который это делал, начальник районного отделения КГБ, мне сказал: "Мы же про вас очень много знаем". И он стал приводить эти разговоры, которые были. Я говорю: "Но я-то ничего антисоветского не говорил!" "Да, но вы это все слышали!"

Леонид Велехов: И, тем не менее, вы были бойцом идеологического фронта, на самом его передовом рубеже. Часто приходилось говорить не то, что думаешь, кривить душой? И если приходилось, то чем оправдывали себя?

Георгий Мирский: Тут две стороны. Во-первых, если говорить о моей работе, о моей профессиональной деятельности, то мое счастье было то, что я поступил именно на арабское отделение. Если бы я занимался западными странами, Европой, скажем, то есть странами, по которым имелась масса цитат Маркса, Энгельса, Ленина, то тогда пришлось бы врать на каждом шагу. Но к моему счастью, ни Маркс, ни Ленин, ни Сталин особенно Востоком не занимались. Поэтому я мог, говоря об истории Востока, рассуждая о политике, намечая перспективы развития этих стран, не использовать цитаты какие-то там, а говорить то, о чем я думал. Все тогда увлекались некапиталистическим путем развития. И действительно верил в том, что арабским и прочим развивающимся странам империализм ничего хорошего не даст. Я был одним из тех людей в конце 50-х годов, которым было поручено разрабатывать концепцию социалистической ориентации Третьего мира. Я лично писал какие-то куски, которые входили в речи Хрущева, Брежнева, Микояна и других. Тут мне не приходилось много кривить душой именно потому, что я занимался Востоком. Вот тут меня моя специализация спасла.

Но вместе с тем я же был лектором общества "Знание». Я ездил по всей стране, наверное, 30-35 лет. Не было крупного города, не было ни одной области и республики, где бы я не был. Я читал лекции о международном положении. И вот тут, конечно, приходилось кривить душой. Хотя я старался говорить более-менее объективно… Я помню, я читал лекции в Курской области. Меня спрашивают, что, в Америке сейчас кризис? Я говорю: "В данный момент там кризиса нет". И стал говорить им про циклы. Потом мне секретарь райкома, который присутствовал на моей лекции, сказал: "Я с вами совершенно согласен насчет циклов. Но в дальнейшем, когда будете читать, для верности лучше говорите, что в Америке все время кризис". (Смех в студии.)

Леонид Велехов: Хороший человек!

Георгий Мирский: Да, он меня предупредил. Так что, приходилось говорить такие вещи. Тогда можно задать вопрос, а что я вообще пошел в такой институт. Я мог бы пойти в технический вуз. Но я почувствовал, что могу хорошо говорить и хорошо писать. Как я это почувствовал – я не знаю. Потом уже, когда я стал комсомольским вождем – я же в институте был секретарем комитета комсомола всего института! – мне сказали: когда ты выступаешь на комсомольском собрании, почему-то все замолкают и слушают. Вообще все болтают, кому это интересно на собрании, кто это слушает?! (Смех в студии) А вот в тебе что-то есть. Так что, я понял, раз во мне это есть, то либо мне до конца жизни быть в той сфере, где я был, либо, может быть, я смогу писать. Я много читал. Уже тогда я знал несколько языков – мог читать и по-английски, и по-французски. Потом уже самостоятельно я выучил немецкий, польский и другие языки. Меня интересовала политика всегда. Откуда это во мне – я не знаю. Но когда мне было 13 лет, я выиграл пари у собственного отца!

Леонид Велехов: По поводу?

Георгий Мирский: Напали на Финляндию, и на следующий день было объявлено, что в городе Териоки восставшими рабочими и солдатами провозглашено создание Финляндской Народной Демократической Республики. И отец, ему еще оставалось год жить, мне сказал: "Видишь, никто с нами не может воевать. Сразу будет революция". А я  посмотрел по карте, где этот самый Териоки. Рядом с Ленинградом. Я ему сказал: "Папа, я думаю, что наши войска вошли туда в первый же день. Никакого восстания там не было. А просто приехали наши люди туда и провозгласили республику". Он был очень недоволен, но потом оказалось, что я был прав на 100 процентов! Откуда это у меня? 13 лет! Я читал газеты. Я "Правду" в 14 лет читал каждый день. Так что, я решил, что все-таки, может быть, я создан не для того чтобы работать в этих подземных камерах или сидеть за баранкой трехтонки. Я понимал, что в известной мере я обрекаю себя на то, что я буду двурушником. Тем не менее, надо попытаться в этих условиях поменьше врать. Я всю жизнь старался за этим следить. Где-то у меня был такой механизм в мозгу. Я читаю лекцию о международном положении. В зале партийный актив, в первых рядах сидят начальники управлений КГБ и МВД, секретари райкомов. Понимаете, как я должен был держать себя! Но вместе с тем, что же я буду врать?! Я тогда себя не буду уважать. Десятки лет я должен был вот так крутиться, чтобы не нести абсолютную ахинею советскую железобетонную, но вместе с тем и жить так, чтобы меня не посадили. Удалось!

Леонид Велехов: Потрясающая исповедь сына века во всех смыслах! Спасибо!

В порядке дискуссии: Может быть, никакого фашизма на самом деле нет? Но он же есть.

Оригинал взят у red_ptero в В порядке дискуссии - О разных фашизмах и разных коллаборационизмах
Оригинал взят у red_ptero в В порядке дискуссии - О разных фашизмах и разных коллаборационизмах
Оригинал взят у sinn_fein в О разных фашизмах и разных коллаборационизмах


Сравнительный анализ всех фашистских режимов. При более детальном рассмотрении выясняется, что фашизмы были разные, фашистские государства иногда воевали между собой, а некоторые из них даже входили в антигитлеровскую коалицию. Несложно убедится, что современная Россия временами по принципам построения государства и внутренней политике все больше напоминает Италию Бенито Муссолини или Португалию Антониу Салазара, а "Единая Россия" и ОНФ японскую Ассоциацию помощи трону образца 1940 года. Впрочем, судите сами...
Collapse )