June 10th, 2016

Загадки психологии: декларируемые и неосознанные (истинные) убеждения победителей и побежденных

Нас вырастил Сталин...
(так пели гимн СССР)

Оригинал взят у red_ptero в Господину Александру Коммари, госпоже Дарье Митиной и другим СССР-дрочерам прочесть обязательно!

NovayaGazeta.ru


08-06-2016 02:29:00

Другие — плохие, хорошие — мы

Комплекс победителей бывает и потяжелее комплекса проигравших

Вовсе не обязательно изучать психоанализ, чтобы постичь, что та жизнь, какая представляется нам единственно правильной и необходимой для всех, сидит внутри нас. В готовом виде, так что всматриваться, вникать в окружающую действительность не особенно и требуется. При этом быть уверенными в своей правоте, не замечая того, что наше удовлетворение собственными поступками, умом, красотой и отвращение, которое внушают другие, абсолютно безосновательны. Другие считают нас мерзавцами, кретинами, уродами, объясняют это очень убедительно. Этих других любят, ласкают, ими гордятся. Что, тоже безосновательно? Может, и так, может, и нет, но безответственности нашей позиции, наших суждений это ведь не меняет, тут всякий отвечай за себя сам.

Лезть в психоанализ, повторяю, не обязательно — но полезно. И вознаграждает наглядностью. В мае 1945-го, через несколько дней после подписания Германией акта о капитуляции во Второй мировой войне, швейцарская газета «Вельтвохе» опубликовала интервью крупнейшего психиатра и психолога Карла Юнга. В нем он, в частности, рассказывал об одной своей пациентке, истерически обвинявшей мужа во всех грехах, прежде всего в намерении сжить ее со света, проклинавшей его дьявольскую натуру. На поверку он оказался вполне благопристойным господином. За демонизм же его она выдавала не что иное, как проекцию на него своей одержимости силой зла: дьявол был в ней и распоряжался ею. После объяснения Юнга она ушла просветленная и умиротворенная. Но радости он не испытал: он не знал, куда пропал дьявол, ранее воплощавшийся для нее в муже… Заметим, что речь в интервью шла о страшной катастрофе, которую потерпела страна, в продолжение десяти лет являвшая собой образец единодушия, и вся немецкая нация. Вся, а не руководители от фюрера до начальника ЖЭКа, не вдохновенные нацисты только, а и болото обывателей.

Интервью было не из разряда тех злободневных, в которых политическая ситуация диктует задаваемые вопросы и предугадываемые ответы. Дескать, полный разгром, дело швах, всем понятно, кто виноват, давайте и мы свои плевки и камни добавим. Главный вопрос интервьюера был: нуждается ли нация в психологическом исцелении? Если да, то все ли, то есть каждый из оставшихся в живых? Если да, то может ли доктор предложить достаточно действенное средство?.. Рухни не Третий рейх, а советская власть, мы услышали бы в ответ от ленинцев-сталинцев и личностей с самомнением, что в минувшем было и много хорошего. Что это история «обыкновенных», читай: неплохих, а то и достойных, людей, и они от нее не отказываются, читай: не дадут в обиду. И прочее, из чего лет через десять можно начинать реставрацию режима, подавая его не как ГУЛАГ, а как фейерверк благ, по меркам нашего национального аршина и разума.

Доктор Юнг ответил без тени сомнений, что да, психологическое исцеление немцам необходимо. Каждому — независимо от активности/пассивности жизненной позиции. Средство есть, но сопротивление признать причастность к «коллективной вине» сильно, иногда непоправимо мешает делу. Среди обращавшихся к нему в конце войны за психологической поддержкой были люди, по их словам, противостоявшие нацизму, исповедовавшие ненависть к гитлеровскому строю. Но когда он просил их рассказать свои сновидения, оттуда валом валили скрытые или завуалированные образы желания принадлежать к общей силе, единству, проявления тяги к фашистским принципам. Сознание вытесняет из себя занозы угрызений совести — неприятные признания. Трудно представить себе, чтобы добропорядочный гражданин, знавший о концентрационных лагерях и внутренне возражавший против них, признался себе: «Я тоже убийца». Это не я, это партия. Расстрелы? Это законы войны, черт бы ее побрал.

Чтобы русскому читателю не показалось, будто речь идет о чужом, об отдаленных от нас предметах, приведу цитату из интервью, следующую за рассказом о пациентке-истеричке. «Все обвинения в бездушии и бестиальности, с которыми немецкая пропаганда нападала на русских, относятся к самим немцам; речи Геббельса не что иное, как немецкая психология, спроецированная на врага». Дьявол не литература, не вымысел. Лет 40 назад молодой малый, готовившийся поступить в школу КГБ, поделился со мной, что закаляет волю, ловя птиц и выжигая у них сигаретой глаза. Я готов согласиться, что это делает человек. Но он добавил, что преуспел настолько, что улыбается выжигая, — а это уже дьявол.

Демоны национал-социализма, был диагноз Юнга, внушили немцам, что они нация сверхчеловеческих сомнамбул. Интервью более чем 70-летней давности изобилует аналогиями между тогдашней Германией и странами, в которых гипноз убежденности в своей непогрешимости за эти 70 лет наливался силой и захватывал массовое сознание населения. Уже тогда, в 1945-м, он упомянул и о «русских, зачарованных демоном власти» Сталина. Но Германия дошла до дна национальной трагедии — ее разбили в войне, она проиграла историю. Может быть, поэтому, оттолкнувшись от таких глубин, немцы поймали инерцию подъема и нашли силы назвать содеянное своими словами. Включая и сегодняшнюю оценку своему союзу с Турцией во время геноцида армян 1915 года.

Мы вышли из войны победителями. Комплекс победителей бывает и потяжелее комплекса проигравших.

Автор: Анатолий Найман

Постоянный адрес страницы: http://www.novayagazeta.ru/columns/73409.html

Je Suis Tel Aviv, или Катастрофа продолжается (Израиль - не Европа, обезьянам не покоряется)

Оригинал взят у flavius_aetius1 в Катастрофа продолжается

Я никогда не относил себя к почитателям покойного рава Меира Кахане, уже по той простой причине, что я человек абсолютно светский, а стало быть, категорически против вмешательства религии в государственные дела. Тем более, мне не нравится идея Мединат-Алаха, галахического, фундаменталистского государства. Но я тысячу раз готов подписаться под словами Кахане о том, что, если евреев продолжают убивать на порогах их домов, это значит, что Катастрофа продолжается. Нет в мире другого народа, кроме евреев, которых бы продолжали уничтожать только по факту их национальной принадлежности. Вчерашний теракт в Тель Авиве - ещё один скорбный эпизод, ещё несколько строк в мартирологе арабского террора. Катастрофа продолжается.

Как всякое несчастье, этот теракт обнажает в людях всё лучшее и всё худшее - благородство и сострадание к жертвам с одной стороны, радость от причинённых смерти и страданий - с другой. И ложь, ложь подлую, бездарную, ибо даже лгать профессионально они не умеют. После того, как два арабских террориста, переодетых ультраортодоксальными евреями устроили стрельбу в торговой зоне "Сарона Маркет", в одном из ресторанов. Russia Today, недолго думая, сообщила, что теракт устроили сами евреи. Сообщила вскорости, после другого ляпа, уверен - намеренного, лавровского МИДа, поведавшего миру, что Израиль согласен на саудовскую инициативу, предполагающую возвращение "беженцев". Тех самых, чьи собратья и устроили бойню в Сароне.

Что поделаешь - любая беда лишний раз доказывает, что есть люди, а есть, просто, двуногие. Двуногие, обитающие в Москве, Газе, Туль Кареме. Двуногие, скачущие от радости на крышах домов, раздающие сладости, поздравляющие друг друга - ведь погибли евреи. Катастрофа продолжается, как и тогда, во времена нацизма, под радостное улюлюканье тупого быдла. Катастрофа продолжается, потому что по сей день в мире немало людей, для которых само понятие "еврей" равносильно смертному приговору.

Что за всем этим последует? Надеюсь, что последствия будут, ибо враг понимает их отсутствие, как признак слабости и будет продолжать наносить удары с ещё большим остервенением. Разумеется, Запад осудит этот теракт, хотя, напрасно было бы ожидать того же шока и волны сострадания, которая прокатилась после парижских и брюссельских атак. Что поделаешь, Израиль - пасынок мирового сообщества, самим фактом своего существования, нежеланием подставляться под атаки бабуинов, вызывающий праведный гнев идиотов доброй воли. Они ещё расскажут нам, что мы должны понять "доведенных до отчаяния оккупацией" палестинцев. Ну да, до такого отчаяния, что они, бедные, отправляются взрываться, стрелять, бить ножами безоружных граждан, женщин и детей. И, надо думать, от отчаяния они так радуются, раздают конфеты и скачут.

Мне бы очень хотелось увидеть хотя бы одного артиста, журналиста, политика, любую публичную персону в майке с надписью, скажем: "Я - Тель Авив" или "Я - Сарона". Не дождётесь. Почему, как так получается, что израильтяне одними из первых сказали "Je Suis Charlie", а сейчас, сегодня, мир остаётся глух и равнодушен?

Я скажу, почему. Вернее, назову некоторые из многих причин, например, сам "Шарли" - да, неполиткорректный, что, в общем, не принято в нынешней Франции, но левый, искренне сочувствующий всяческой нечисти, в том числе и той, которая устроила бойню в его редакции. В этом дело - Запад в целом, а Франция в особенности, всеми силами пытается смириться с происходящим, с толпами оборзевших бабуинов, прущих на старый континент, а когда случаются подобные теракты, то застывают в тоскливом недоумении - как же так, мы ведь так стараемся. Что ещё надо сделать, чтобы нас не убивали?

И здесь у меня есть ответ. Даже два. Первый - смириться и ползти на кладбище, по пути, пытаясь хоть как-то прикрыть голову от камней всемирного джихада. Сказать себе, что мы избываем свою историческую вину, за которую нет и не может быть прощения. И тогда, умереть просветлёнными, с радостной улыбкой идиота. Как вариант - самим перейти в ислам. Но это значит, опять же, что катастрофа продолжается, просто, параллельно с еврейским вопросом новые нацисты решают и европейский. А вот и второй, о котором я тоже писал не раз. Вспомнить о бремени белых. Сказать самим себе - мы хотим жить и уважаем это желание у других. Но - ровно до тех пор, пока эти другие не приходят к нам и не пытаются заставить нас жить по их правилам, угрожая расправой в случае отказа. Вспомнить наконец, что у нас есть армия, полиция, спецслужбы, что Европа должна быть прежде всего для европейцев и тех, кто разделяет европейские ценности. У адептов же терпимости, т.е. терпил, есть два варианта - либо заткнуться и перестать призывать соотечественников к коллективному самоубийству, либо поменять место жительства на страну исхода своих подопечных, а заодно и прихватить их с собой. Ваш комплекс вины - он, исключительно ваш, ни в коем случае не мой. Пока же, Европа следует варианту из первого ответа, и здесь и кроется одна из причин отсутствия искреннего сопереживания трагедиям, которые происходят в Израиле.

Больше всего, не уверен, но надеюсь, что только подсознательно, их возмущает то, что Израиль ползти на кладбище не хочет, и несмотря на такой же мазохизм собственных левых, упрямо цепляется за жизнь. Да, тоже стараясь вести себя цивилизованно, насколько позволяют обстоятельства. Всё же выглядит так, что обстоятельства этого не позволяют. Пошли на поблажки в Рамадан, облегчили доступ с территорий - получили Сарону. Теперь, будем надеяться, Биби сдержит слово и возмездие последует. Иначе нельзя. То, что напрочь отказываются признать европейцы, и что с большой неохотой признают сами израильтяне - с бабуинами нельзя по-человечески. Они на радостях решают, что им всё позволено, становятся страшно обидчивы, а потому, сразу бегут стрелять и взрываться. Здесь, опять же - Израиль, это живой, пока, и надеюсь, таковым и останется, упрёк европейцам - он кусается в ответ, он меньше озабочен вопросом, чем ещё он может помочь этим бабуинам, он даже готов их по мере надобности отстреливать. Наиболее разумные даже уверены, что такая надобность есть. И то, что до большинства европейцев это не доходит - ещё один симптом того, что катастрофа продолжается.

Кровь с асфальта уже смыли, похоронили убитых, вылечат раненых. Но беда останется, и останется во многом потому, что многие не понимают, что она одна на всех, и в Париже, и в Тель Авиве, и в Торонто. Убивают всех одинаково. Вся разница в том, что евреи понимают это, в отличие от многих других. И пока ВСЕ, абсолютно все не допрут, что все мы в одной лодке, которую хочет потопить один общий враг, - катастрофа продолжается. И пусть я сейчас далеко, за океаном, я повторю снова и снова: ""Je Suis Tel Aviv". Чего и вам желаю. Катастрофа продолжается.

Чистая наука разрушает представления о нравственности, потому что она морально нейтральна?


Гимн ученому        
... ему не нудно,        
что растет человек глуп и покорен;        
ведь зато
он может ежесекундно        
извлекать квадратный корень.      
В. В. Маяковский      

Щёлкни кобылу в нос - она махнёт хвостом
Козьма Прутков


https://snob.ru/selected/entry/10

Александр Невзоров   9 июня 2016 г.
Химически чистый цинизм






Фото предоставлено авторомФото предоставлено автором



Самой убедительной формой лжи являются памятники — именно в них концентрируется вранье о персоне или явлении.
Умилителен монумент, изображающий «собаку Павлова». Но он мог  быть еще трогательнее, если бы рядом с собачкой разместился и  бронзовый ребенок. Дело в том, что школа Ивана Петровича Павлова проводила вивисекторские опыты не только над собачками, но и над людьми. В качестве лабораторного материала использовались беспризорники в возрасте 6–15 лет. Это были жесткие эксперименты, но именно они позволили разобраться в природе мышления человека. Данные опыты ставились в детской клинике 1-го ЛМИ, в Филатовской больнице, в больнице им. Раухфуса, в отделе экспериментальной педиатрии ИЭМа, а также в нескольких детских домах.
Фамилии беспризорников и детдомовцев, ставших лабораторным материалом, вероятно, не являются существенной информацией. В двух трудах Н. И. Красногорского «Развитие учения о физиологической деятельности мозга у детей» (Л., 1939) и «Высшая нервная деятельность ребенка» (Л., 1958) они означены как « Л. М.», «К. М.», «К. Е.», «Ф. Е.» или как Клава О., Муся В., Юра К., et cetera.
Профессор Майоров, бывший официальным летописцем павловской школы, меланхолично отметил: «Некоторые из наших сотрудников расширили круг экспериментальных объектов и занялись изучением условных рефлексов у других видов животных; у рыб, асцидий, птиц, низших обезьян, а также детей» (Ф. П. Майоров, «История учения об условных рефлексах». М., 1954).
Отметим, что т. н. «моральная» оценка этих экспериментов не входит в задачи нашего исследования. Мы рассматриваем лишь полученный  результат и его смыслы. Ведь на ценность хорошего артефакта никак не влияет, кем именно он был добыт — археологом или грабителем могил.
Так и мы — рассматриваем исключительно сам артефакт. Нас интересует лишь его ценность, а не то, какие обстоятельства сопутствовали находке.
Разумеется, совсем спрятаться от криминального привкуса павловских вивисекций не получится. Фактор страдания детей, несомненно, присутствовал. Но он был отчасти смягчен тем, что все подопытные были сиротами. А самой страдающей стороной во всех кошмарных ситуациях с детьми, как известно, являются их родители. Также отметим, что кровь маленьких беспризорников пролилась не зря. Сакральный вопрос, мучивший философов со времен Аристотеля, оказался решен за пару лет вивисекций.
Итак. Что же на самом деле происходило в лабораториях павловской школы в первой трети прошлого столетия?
Как мы помним, Иван Петрович уже разобрался с физиологией пищеварения, за что и получил Нобелевскую премию. Триумф убедил его в том, что «ключик» системного эксперимента, с такой же легкостью, как желудок, может «открыть» и мозг. Декарт, Ламетри и Сеченов завещали ему уверенность в том, что тайна мышления должна иметь простую физиологическую разгадку. Это оказалось действительно так: Павлов легко нашел ее в образовании условных рефлексов у собак.
Однако это было лишь половинчатое знание. Предстояло доказать, что принципы ткущей разум рефлекторики действительны и для мозга человека.
Но! Сделать это можно было только путем эксперимента. Разумеется, применив к подопытным людям те же самые методики, что применяются к крысам, кошкам и собакам. Обязательным условием было большое количество разнообразного лабораторного материала.    Задача могла стать неразрешимой, но павловцев выручило своеобразие постреволюционного времени. Комиссары присели в глубоком реверансе и обеспечили павловцев всем необходимым.
Напомню, что начинались вивисекции в эпоху сырого, первобытного ленинизма, когда власть Советов еще вовсю кокетничала с Иваном Петровичем. И «лабораторным материалом» группы учеников Павлова (проф. Н. И. Красногорского, А. Г. Иванова-Смоленского, И. Балакирева, М. М. Кольцовой, И. Канаева) стали беспризорные дети. Всецелое понимание во всех инстанциях обеспечивала ЧК.
Несомненно, часть подопытных подвергалась жесткому хирургированию. В качестве наркоза использовался морфий, сернокислый магний, а иногда алкоголь. Проток слюнной железы выводился изо рта наружу, по «собачьему» принципу.
Автор не имеет личного опыта проведения таких экспериментов на человеческом материале. Но нет никаких причин полагать, что их техника отличается от работы с любым другим млекопитающим.    Напомню, что анатомические различия рта (к примеру) собаки и человека ничтожны.
Операция выведения «стенонова протока» сама по себе не сложна, но болезненна и продолжительна. Щеки, разумеется, уродуются на всю оставшуюся жизнь. Даже у собачек.
Поясним специфику хирургирования. Тот канал, через который слюна, из околоушной железы попадает в ротовую полость, надо переместить наружу, на щеку. Причем не просто переместить, но и хорошенько приживить там, чтобы контролировать все истечения.
Павловцы делали это так: «В детскую клинику 1 Медицинского института была принята больная К.Х. 11 лет <…> Мы прикрепили кругом фистулы менделеевской замазкой небольшую воронку, посредством которой обычно собирается слюна у оперированных животных, и получили возможность количественно измерять секрецию слюнной железы у этой больной. Сначала мы легко выработали естественный условный рефлекс, показывая ребенку различные пищевые вещества…» (Красногорский Н. И.)
Альтернатива операции — крепящийся внутри рта железный слюносборник Лешли с «присосом». Штука неуправляемая и крайне болезненная.
А. А. Ющенко в труде «Условные рефлексы ребенка» (1928) достаточно откровенно описывает: «У одного из детей, на которых я работал (М. А. 13 лет, с состоянием порока сердца), уже после одначасового эксперимента от присоса оставалось кровавое кольцо, требовавшее для полного исчезновения 1-2 дней <...> Травма даже после одночасового опыта была настолько значительна, что иногда заставляет экспериментировать не чаще, как через день, даже два».
Несомненно, тысячекратно отрепетированный «собачий вывод» был удобнее для павловцев.
Секреция околоушной слюнной железы маленьких беспризорников возбуждалась клюквой, шоколадом, капустными кочерыжками, хлебом и капустными листьями. А пищевое подкрепление подавалось через красивые хромированные аппараты. Они, кстати, вызывали удивительный трепет комиссаров и охранялись с особым рвением. Периодически применялись «кололки» и ток.
Все это подтверждается протоколами, фотографиями и документальным фильмом «Механика головного мозга» (другое название — «Поведение животных и человека»; реж. В. Пудовкин, опер. А. Головня, производство кинофабрики «Межрабпром-Русь», 1926 г).
В своем первом труде Красногорский отмечал, что «опыты с пищевыми рефлексами в большинстве случаев весьма популярны среди детей; врачам часто приходится слышать: возьмите меня в лабораторию есть клюкву и т. д.».
Эта популярность легко объяснима. Рационы приютов были крайне скудны, а сироты — голодны. А вот комиссары белели от гнева, наблюдая за тем, как «шпане» скармливают шоколад и кочерыжки.  Они кипели под буденовками, но помалкивали.
Впрочем, порой павловцы перебирали с болевым воздействием. Последствия такого «перебора» нежным профессорским пером зафиксировал Иванов-Смоленский: «Наблюдались попытки к бегству, в особенности после ознакомления с оборонительным “электрокожным подкреплением”».
Если дело заходило слишком далеко, подключались комиссары — и порядок восстанавливался. Беглецов отлавливали, возвращали, усмиряли и направляли обратно в лаборатории. Разумеется, сироты не понимали, что дырки в их щеках венчают долгую историю постижения принципов работы головного мозга.
В результате павловцам удалось доказать, что никакой принципиальной разницы меж сложнонервной деятельностью животных и человека не существует. Механизм условного рефлекса (основы разума) идентичен.
Кочерыжки стерли с процесса мышления последнюю «позолоту» мистики и непознаваемости. Стало окончательно ясно, что   уникальных свойств, которые бы отличали мозг человека от мозга животного, не существует.
Теория условных рефлексов перестала быть «про собачек» и стала «про человека».
Значительность этого открытия несомненна, а неизвестность парадоксальна. Работа павловской школы была проигнорирована миром, хотя содержала безупречно доказательные и столь долгожданные (со времен Декарта) разъяснения принципов работы мозга.
У этого есть несколько причин.
Первая заключается в абсолютной невозможности легализовать доказательства открытия. Они, разумеется, есть, но предъявлять их нельзя.
Дело в том, что к середине века драматизировались представления о допустимом при проведении эксперимента. На шее науки затянулась петля этики. Моралисты захватили все «высоты» и резко ограничили исследования с помощью множества Этических Кодексов. При всех научных организациях были созданы «этические советы». Журналы были лишены прав на публикации об экспериментах, при которых нарушались требования этических деклараций. (Чуть позже произошла окончательная формализация запретов, воплощенная в решениях Третьей генеральной ассамблеи Всемирной медицинской ассоциации (Лондон, 1949), а в 1968-м и 1983-м, на Генеральных ассамблеях в Сиднее и Венеции, перечень недозволенного был радикально расширен.)
При таком раскладе кровавые опыты над сиротками могли расцениваться только как преступление. Даже простое предъявление их протоколов могло закончиться трибуналом.
Впрочем, до сгущения этических туч попытки легализовать открытие все же предпринимались. В 1929 году Иван Петрович номинировался на вторую Нобелевскую премию. Его кандидатуру завернули еще на этапе рассмотрения, порекомендовав более никому не показывать разработки с беспризорниками как «факт, порочащий науку», «дикарство» и «химически чистый цинизм, до которого не должен опускаться ученый».
Важнейшее открытие ХХ века было похоронено и предано полному забвению. О нем не принято даже упоминать. Исследователи мозга оказались в идиотском положении. Сегодня они напоминают астрономов, которые ничего не слышали об открытиях Галилея и продолжают веровать в хрустальные птолемеевские сферы.
Впрочем, у забвения была и вторая причина.
Потренировавшись на эволюционной теории, люди научились виртуозно игнорировать все, что противоречит культурно-историческим догмам и сказкам об исключительности  homo. А смысл открытий павловской школы оказался еще более оскорбительным, чемдарвинизм.
Результаты экспериментов невольно списали в утиль «платонов-кантов-гегелей» и прочие экзерсисы о «таинстве человеческого мышления». Туда же были отправлены «совесть», «вера», «мораль» и другие пуш-апы.
Какой-то поэт продекларировал: «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман». В переводе это означает, что наслаждение собственной глупостью — очень сильное чувство. И не только у поэтов. Оно в основе вообще всей культуры homo, которая крайне болезненно реагирует на попытку расправиться с «обманами».
Конечно, за последние три века пересмотр «вечных ценностей» отчасти свершился. Стало понятно, что заповеди «не убий» и «не укради», несомненно, милы, но лишают нас важного жизненного опыта.
Наши предки были существенно ниже нас по уровню развития. Они охотно погибали за родину или веру. Возникли справедливые подозрения, что два этих фактора как-то связаны. Проклюнулось и понимание, что качество разума измеряется отсутствием тайн и «святынь».
Это было уже кое-что. Но к радикальщине павловских открытий homo был еще не готов.
Кстати, первыми почуяли неладное сами экспериментаторы. Сообразив, что вот-вот прикончат «психику и внутренний мир человека», профессора поджали хвосты. Виноватые улыбочки стали обязательной компонентой их докладов. Стало понятно: доигрались.
Хотя… о неизбежных последствиях таких исследований Цензурный комитет СПБ предупреждал еще в 1866 году.
Напомним. Запрещая работу Сеченова о рефлексах головного мозга,  Комитет резюмировал: «Данное сочинение является материалистической теорией, которая лишает человека и самосознания, и свободы воли», «ниспровергает все понятия о нравственных обязанностях, о вменяемости преступлений», «разрушая моральные основы общества, уничтожает религиозный догмат жизни будущей; она не согласна ни с христианским, ни с уголовно-юридическим воззрением и ведет к развращению нравов. Посему подлежит судебному преследованию и уничтожению, как крайне опасная по своему влиянию на людей...»
Отметим, что это резюме предельно точно и корректно характеризует  данную работу. Она действительно разрушает моральные основы, ведет к развращению нравов, уничтожает веру. К счастью, дело именно так и обстоит. А скандальные опыты с беспризорниками были естественным развитием «крайне опасного» сеченовского труда.
В павловских лабораториях просто сбылось то, о чем предупреждал  Цензурный комитет: научная бездна разверзлась и... показала людям язык. Как законченным дуракам.

Мостик через прудик, или сколько Хрущёв сэкономил для России в 1954 г.

Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или через пруд выстроить каменный мост, на котором были бы по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян. При этом глаза его делались чрезвычайно сладкими и лицо принимало самое довольное выражение. (Н.В.Гоголь, Мёртвые души)

отсюда: http://avmalgin.livejournal.com/6299351.html#comments

bavaria510 9 июня 2016, 17:30:11


https://youtu.be/94Pf045Tcq8