January 30th, 2016

Неслыханная социология: мы не знаем состояния страны, в которой живём

Цитата: Ни власть, ни население не понимают, как на самом деле устроено российское общество.

29.01.16, 10:24 | Интервью > Общество  http://hvylya.net/interview/society2/simon-kordonskiy-rossiyu-splachivayut-russkiy-yazyik-rubl-i-televizor.html

Симон Кордонский: Россию сплачивают русский язык, рубль и телевизор

Центр социального проектирования

Симон Кордонский

Ни власть, ни население не понимают, как на самом деле устроено российское общество. Реальность, в которой живет подавляющее большинство людей в стране, никак не отображается в СМИ. Это большинство существует вне государства и самоуправляется архаическими структурами, сохранившимися от СССР. А его экономическая основа — это промысловые сообщества, которые принципиально не бизнес и которые обеспечивают львиную долю реального производства страны… Ведущий российский социолог Симон Кордонский рассказывает о том, как устроена Россия.

«ПРОБЛЕМА В ТОМ, В СИЛАХ ЛИ МЫ ОПИСАТЬ РЕАЛЬНОСТЬ?»

Наш главный исследовательский метод — наблюдение на местности. Вообще, я начал это дело лет 8 или 9 назад просто для обучения студентов, потому что выдерживать их в аудиториях, где им мозги парят всякой разной импортной фигней, мне не нравится. И я добился возможности возить их по стране.

Контингент «вышки» вы себе представляете. Когда они попадают в деревню Коми или на Горном Алтае, у них случается когнитивный диссонанс. И мы их так учим. Без всякого инструктажа, просто включенное наблюдение. Посадил человека на крыльцо в сельском магазине: вот и сиди полдня, а вечером придешь и расскажешь на кругу, или скажем научней, на семинаре. И в ходе этого обучения формируется понятийный аппарат для описания того, что они видят, и что мы сами видим, потому что для нас тоже многое открылось.

Первые несколько дней наблюдение неструктурированное, потом оно структурируется. А 10-15 юных субъективностей «нейтрализуются» в перекрестном разговоре. Ну и потом, мы на что? Скажем, девочки сразу на детей кидаются. Какие дети бедные, неухоженные. Понятно, что интеллигент всегда нищему подает. И тут время объяснить, что нищий принадлежит к группе организованной преступности.

Проблема в том, в силах ли мы описать реальность? Наши попытки, естественно, упираются в то, что формальное, «официальное» описание никак не соотносится с тем, что мы видим непосредственно на месте.

Начиная даже с элементарных вещей, например, с численности населения населенного пункта. Она, кстати, всегда больше, чем официальная. Еще не было случая, когда бы, так сказать, данные по Росстату, то есть по последней переписи, не уменьшали численность населения на 10-15%.

То же самое в экономике. Посчитали по Ульяновску, по ведомостям просто взяли, так вот, на 60-70% ВВП там будет больше, чем учтено Росстатом.

Дальше. По социальной структуре — учета никакого нет. Даже такие крайние случаи как, например, разного рода секты. Раньше был уполномоченный по делам религий, который вместе с пятым управлением КГБ вел учет всех сект. Сейчас у нас уполномоченных нет. А пятое управление (управление по защите конституционного строя) занимается только теми, кто попал в списки. Но в реальности-то мы видим диверсификацию мировоззрений и формирование собственных локальных картин мира, которые никак не соотносятся с той официальной картиной мира, которая навязывается СМИ.

Причем это массовое явление. В радиусе сотни км от Москвы мы насчитали 40 поселений анастасийцев, иногда созданных на пустом месте. Эти поселения имеют наименование и почтовый индекс, но никаких других официальных атрибутов не существует.

Вообще, система расселения в нашей стране была создана в результате трех миграций, инициированных государством — столыпинская, сталинская и хрущевская. Она создавалась под свои задачи: рудники, лагеря, шахты и все прочее. Сейчас это меняется. С одной стороны, опустыривание страны, с другой — концентрация поселений вдоль трасс. Возьмите любую трассу на выезде из Москвы. Фактически там по 20-30 км — это населенная зона вдоль трассы. Она разделена между разными муниципалитетами. А по жизни это одно пространство, которое обслуживает дорогу. Линейные города. А третий случай — на пустоши остается поселение, но в нем нет никакой власти. Такие пункты не существуют юридически, но по факту они есть, и там живут люди.

Вот вам пример. У меня два сотрудника проехались по Мезени. Есть такая река в Архангельской области, длиной 800 километров. Они насчитали 20 поселений, в которых никаких признаков власти нет, полная автономия, при наличии хозяйственных и прочих спецификаций.

Или еще один своеобразный пример — Анапа. Мы приехали в город, и чувствуем, что не можем «воткнуться» в эту реальность, ничего не можем понять. И только в общении со знакомыми генералами, которые там осели на пенсию, вышли на реальные структуры власти. Оказалось, они образованы отношениями между тремя диаспорами — греками, казаками и армянами. Там деньги серьезные. 14 км берега, миллион, иногда два миллиона отдыхающих, и каждый не меньше 1000 баксов оставляет. Посчитайте, в год миллиард баксов снимается с 14 километров берега. И как их поделить, чтобы не было конфликта? Этим занимаются главы трех диаспор. А генералы, поселившиеся там, выступают в роли буфера между официальной властью и диаспорами. Так что правосудие на деле осуществляется этими генералами.

К примеру, два бизнесмена договорились замостить дорогу к своим ранчо. И один из них привез гравий некондиционный. Второй бизнесмен ему набил морду. Первый пожаловался, возбудили уголовное дело. На 5 лет тянет «хулиганка». Так вот «судья» решает проблему так: «пятак» — это много, 1 год условно и 100 тысяч компенсации побитому. А с судьей и прокурором договоримся. Вот и все правосудие.

То, что мы видим, и то, что мы пытаемся описать, крайне странно соотносится с картиной, которую можно извлечь из СМИ. Что мы в них наблюдаем? С одной стороны — официальное послание, а с другой — негативистское, так сказать, белоленточное. Но та реальность, которая образует жизнь подавляющего большинства людей в стране, вообще никак не отображается в средствах массовой информации.

МЫ ГДЕ ЖИВЕМ И КТО МЫ ВООБЩЕ?

Наша официальная статистическая картинка совсем не учитывает тех реалий, которые возникли за последние 20 лет. А это реалии очень мощные. И самая мощная из них, наверное — это поиск национальной идентичности.

Ведь сталинские «нации» были созданы в конце 20-х годов, когда создавались языки, национальные школы, и существовали до конца 80-х годов как «статистические» нации. А после того как исчезла партия, эти статистические нации начали превращаться в живые.

Как они ищут свою идентичность? В мордовской деревне мы видели, как работницы клуба конструировали национальные мордовские костюмы. У них на столах лежали альбомы с самыми разными образцами, и они делали оттуда выкройки, конструируя внешний атрибут своей идентичности.

В еще более жесткой форме мы видели этот процесс на Алтае. Там 11 родов были объединены в учетную категорию «алтайцев». Осознание своей принадлежности проходит как дивергенция внутри «алтайцев» по тем же 11 родам, и каждый род пытается создать себе историю, обосновать свое существование.

И я не вижу рационального выхода из этой ситуации. Мы же не одни такие. Китай тоже заимствовал сталинскую концепцию нации. Они создали 56 национальных региональных автономий. Но, поскольку этносов гораздо больше, сейчас идет очень сильное давление снизу. Эти нации были номинальными, и вдруг зажили своей жизнью. И как с ними жить, они не понимают, тем более что это никто не обсуждает.

Эта проблема очень интересна. Нации, которые были созданы Сталиным — это, по сути, сословия, то есть созданные государством учетные группы. Эти сословия пронизывали все, и поддерживались аппаратом. Первый секретарь — он по национальности был коренной, но второй секретарь — русский, секретарь по идеологии — опять-таки русский, и транслировалось это на всю иерархию, к примеру, на вузовскую. Так вот эта социально-учетная структура имела поддерживавшие ее силы. Но развалилась партия, и элементы структуры расползлись и начали жить своей жизнью.

Но идентичность в целом, а не только национальная — это у нас огромная проблема. Вы знаете, ни в одной аудитории мне не смогли ответить согласованно на 3 вопроса.

Первый вопрос: В какой части света мы сейчас находимся? В Европе, Азиопе, Евразии, понимаете? Обычно люди точно знают, где они живут, а здесь однозначного ответа, согласованного не бывает.

Далее: к какой социальной группе вы относитесь? Или ваши родители? Нет ответа. Отдельно военнослужащие, госслужащие, бюджетники, а в целом аудитория не понимает вопроса. Профессии не структурируют социальные группы.

И третий вопрос: в какое время историческое, в какую эпоху вы сейчас живете? Капитализм, социализм, рабство — что у нас сейчас?

Кстати, эти три вопроса в психологической больнице — а я 9 лет работал на психе социологом — задают на первом же приеме.

Отсутствие ответа на них означает, что мы находимся в аномии. Все наше общество находится в аномии. Мы не знаем, где мы, к какой группе относимся и в какое время живем.

Привести его к норме — задача политика, а не социолога. Но для этого политики должны думать в тех категориях, в каких мы сами себя описываем. Но мы сами себя не описываем ни в каких категориях.

А как может человек существовать без понимания своего места в системе? Это вопрос. Любого человека за границей спроси, к какой группе ты относишься? И он ответит однозначно. Там без знания принадлежности ты никто. Точнее, ты больной. Я задавал им эти вопросы, и добивался ответа на втором, на третьем шаге: рантье, госслужащий, человек, который обслуживает социальные обязательства, государственные или иные. Сразу сложно получить ответ, но в принципе идентичность у них есть.

Странности продолжаются в том, что официальные выкладки в связи с «кризисом», «санкциями» почему-то никак не коррелируют с реальностью. На сколько уменьшилось потребление присутствующих здесь? По официальной статистике — 10%. Но какой бы срез мы ни брали, хоть московский, хоть региональный, на любом срезе получается, что потребление ощутимо не уменьшается. Ассортимент меняется, люди переходят из больших универмагов в маленькие магазинчики, но, тем не менее, в целом уровень потребления остается. За счет чего? Откуда бабки?

В одной поездке мы взялись это прояснить. И только на четвертый день в случайном разговоре вылезло, что 4 района (два — в Волгоградской и два — в Воронежской области) объединены в единые распределённые мануфактуры по пуху. То есть кто-то выращивает овец и коз, кто-то их вычесывает, а кто-то обрабатывает, шерсть отмывает, так что в дома она уже поступает отмытой, отбеленной, и там ее распушают и вяжут, в том числе дети, начиная с 5 лет. Ярмарка ночная, с 4 до 10 утра, 3 дня в неделю, оптовики — цыгане. Закупают они все это дело и развозят пуховое вязание по все стране.

Значит, кто-то обеспечивает им фактическую независимость от государства и определенный образ жизни. И она архаична, эта структура. Стоит здание администрации, мы приходим туда со студентами, глава администрации района рассказывает: райком партии заседал в этом кабинете. «А сейчас можете назвать людей, которые фактически являются членами бюро райкома партии?» Он начинает загибать пальцы. То есть структура на самом деле сохранилась — неформально существующая партийная организация.

Причем нет там никаких политических ориентировок. Они смотрят телевизор, как бесконечную мыльную оперу, не различая программы аналитические, новостные и развлекательные. Люди из телевизора для них — просто персонажи, за которых можно переживать. Но к обыденной жизни они отношения не имеют, ни люди, ни их слова, тем более что сейчас в телевизоре даже материться нельзя.

«НАША СТРАНА — ЭТО ПРОМЫСЛОВЫЕ СООБЩЕСТВА, СПЛОЧЕННЫЕ „ТЕНЕВОЙ“ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ, КОТОРАЯ НА САМОМ ДЕЛЕ ВСЯ НА ВИДУ»

Я не думаю, что сегодня распад России возможен. Ну, что такое распад России? Мы с Калининградом работали какое-то время. Конечно, у них свой склад характера и жизни, влияние прибалтийских государств и севера Европы очень велико. Ездить туда гораздо дешевле, чем ездить через Москву. Но это население сформировалось в 1948 году, когда туда заселили выходцев из средней полосы России. И у них осознание себя как происходящих из России есть.

Да нет, вы представляете себе, что такое? Это две базы военные, это ядерное оружие, которое там складировано. Как это может вообще распасться? Когда Союз распался, основная заслуга Гайдара, с моей точки зрения, в том, что он на американские деньги собрал эти тысячи боеголовок, которые были на периферии страны. А там же коды запуска на упаковке, на зенитных ракетах, на ядерных минах. Представьте себе, что такое происходит в России. Вот Костромская дивизия стратегических войск. Кто выкупит ее ядерное оружие и на какие средства? Это неделимое наследство.

Если изнутри страны смотреть, то да, есть автономии, которые претендуют на выход. Но, мне кажется, эти движения больше страшилки. Они не мыслят себя вне этой территории и изобретают национализмы, которые служат основанием для выбивания дополнительных ресурсов. А настоящему национализму помешают внутренние войска. А также русский язык и рубль. И телевизор. Вот то, что сплачивает страну.

И что это за страна? Это промысловые сообщества, сплоченные «теневой» деятельностью, которая на самом деле вся на виду. У нас 11 городов-миллионников и еще несколько городов, в которых есть политическая жизнь и вообще хоть что-то происходит. Заметьте, большая часть регионов вообще не светится в средствах массовой информации. Их нет в информационном поле, они живут своей жизнью, и эта жизнь связана только с поиском ресурсов. А ресурсы можно получить или от государства, или изнутри территории — теневым образом, войти в долю.

Как Мордовия или Коми, где есть лесные мануфактуры неформальные. Я не знаю сейчас, но пару лет назад вход в бизнес стоил 15 миллионов рублей. Это деляна, лесопилка и сушилка. Оформление документов тоже входит в пакет на экспорт. То есть ты приезжаешь в район, где ни одной лесосеки не зарегистрировано. Просто нет лесной промышленности и лесного района нет. Но на станционных путях стоят эшелоны с лесом. Причем не сырым, а обработанным и высушенным — доски, брус.

Ясно, что такой бизнес не может идти помимо главы администрации региона и много выше. Вот это теневая деятельность — если ее можно называть «теневой», она же вся на глазах — и сплачивает людей в некоторую общность.

Доля неформального сектора, по данным Минэкономики, 42% процента. Я думаю, что в разы надо увеличить. И тогда получается, что мы живем в успешном государстве, более или менее. Да, я считаю, что у нас нормальное государство, успешное. Это ведь не рыночная экономика. То, что мы сейчас видим, это восстановление производственной кооперации, ликвидированной Хрущевым в 1956 году. Она обеспечивала до 70% потребления. Вместе с потребкооперацией, которая обеспечивала распределение. А что такое производственная кооперация? Это промыслы. Промыслы принципиально не бизнес. Их нельзя продать, в отличие от бизнеса. В промыслах нет бухгалтерии. Это два основных качества. И вот они начали восстанавливаться, эти промыслы.

Как нефтяной промысел. Вы все знаете, что они не были предпринимателями. Как только Ходорковский решил превратить нефтяной промысел в бизнес, он сразу получил соответствующий срок. И вот эта ресурсная, промысловая структура — она у нас везде. Например, у нас есть развитый финансовый промысел. Сейчас ЦБ закрывает банки — это он закрывает финансовые промыслы. Они, так сказать, не банки, которые специфичны для нормальной рыночной экономики.

Но на самом деле сейчас идет рост этих промыслов. Их множество. Только присмотреться — и они появляются, как грибы из-под листьев. Мы всем надоели с гаражной экономикой. Дачной экономикой только начинаем заниматься. А это очень большая область, потому что у нас картофель на 70% обеспечивается за счет личных подсобных хозяйств.

По рыбе промыслы просто везде. Рыбный промысел так и называется, кстати. Тот же лесной промысел.

Вдоль любой трассы, особенно «на югах», существует структура частной продажи бензина. Врезаются в трубу, ставят чеченскую разгонную структуру, химики у нас в стране прекрасные, добавки все есть, вот и делают качественный бензин, и продают его.

А как в Сибири, где нет заправок, выходят из ситуации? Дизеля. Солярку берут от железной дороги. Машинисты тепловозов заправляются с верхом в канистры, и по дороге скидывают их в нужных местах. Расчеты, не знаю, как там происходят, но, очевидно, происходят, потому что иначе не скидывали бы.

На этом фоне я считаю, что у нас нет коррупции в стране. Это совсем другие отношения.

«ОБЪЕДИНЯЮЩАЯ РОЛЬ ОФИЦИАЛЬНЫХ СТРУКТУР УХОДИТ»

Почему никто из метрополии не приезжает и не пытается эти деньги в свой карман положить? Пока это были слишком маленькие деньги, а у власти были деньги нефтяные, не стоило связываться. Сейчас, как видно по дальнобойщикам, уже начинают прицениваться. Собственно, дальнобойщики — это же отходники. Это несколько сотен тысяч человек, говорят, что до миллиона, с огромным оборотом, с очень большой долей криминала, они все возят многое другое, кроме официальных грузов. Но сейчас решили так с ними так поступить.

Получается, если деньги у государства будут кончаться, один из ресурсов — это попытаться перекинуть на себя теневые потоки. Это приведет к расползанию конфликтов типа «Платона» и конфликтов, связанных с расчисткой финансового рынка. Это явления одного ряда. Что называется, «улучшение налогового администрирования», когда статистический ВВП падает, а налоговые сборы растут. Это все звенья единой цепи попыток государства, если не нарастить, то сохранить кормовую базу в условиях, когда большие нефтяные деньги ушли.

Как результат, количество зарегистрированных предпринимателей у нас уменьшилось на 400 тысяч, по-моему. Люди переходят в тень, где их налоговая не достает. И имеют дело уже с ментами и контролирующими органами напрямую.

Что такое гараж? Вот гараж в Анапе — жилые трехэтажные гаражи. Там 50% отката подключают любую электрическую мощность. Причем учитывают только половину потребляемой мощности, так регулируют приборы учета. Эти договоренности связывают людей, представителей государства и занятых в гаражной экономике в единое целое.

Конечно, есть такие официальные структуры, как армия, церковь, школа и т.д. Но их объединяющая роль весьма своеобразна, и она уходит. В 2005 году поволжский центр стратегических исследований провел картирование конфессий на территории округа. Там было 60 конфессий, из них ортодоксальных 3, остальные секты или иноверцы.

Сейчас проникновение церкви, конечно, гораздо глубже, чем раньше. Но как оно проявляется? В каком-нибудь селе, на здании бывшего сельсовета, где сейчас староста сидит, висит несколько объявлений: батюшка такой-то приезжает такого-то, крещение 200 рублей, поминание 100 рублей, в общем, ценник вывешен. И второй ценник: врачебный чёс. Приезжают врачи с аппаратурой, приходите, мы вас продиагностируем и полечим. Тоже проникновение, так сказать. Коммерчески они совершенно равнозначны.

Причем в связи с преобразованиями в муниципальной структуре у нас государство с нижних уровней административно-территориальной иерархии практически ушло. Оно осталось на межрайонном уровне. Межрайонная статистическая служба, межрайонная налоговая инспекция, межрайонное управление милиции. А на уровне самого района у нас остались чиновники, так сказать, без печати, без юрлица, без ничего. А уж на уровне поселений тем более никого нет. Школьные округа, тоже межрайонные. Причем центры этих районов не совпадают.

Это страшное дело — школа. Не помню уже название деревни. 300 человек. Деревне под 400 лет на севере. Стоит церковь красивая, но разрушенная. Там внутри есть пространство: заходишь туда, шепотом говоришь, а на тебя звук валится в разрушенном здании. Значит, школа там. При школе приусадебный участок. И с этого участка подкармливают детей. Это было в 2012 году. То есть функция школы даже не образовательная, а просто детишек покормить, потому что доходов нет. Там бизнеса никакого, они в 40 км от райцентра, дорога разбита. Купили хозяйство, хозяин обанкротился, и все это зависло с долгами. Доходов у людей нет.

«МЫ ЖИВЕМ В СТРАНЕ, КОТОРАЯ ПРИРОСЛА КРЫМОМ»

Основной запрос от неформальной России к существующей системе — на оборонительную функцию от внешних врагов. С чем и связана вся наша радость по поводу внешних побед. Вы нас защищаете оттуда, вы нас защищаете от некоторых внутренних врагов, чтобы они не разнесли всю поляну, а дальше мы спокойно существуем, и вроде с вами договорились. Когда системе не хватает денег, она периодически начинает пытаться залезть в эти общественные закрома. Но им в ответ: ребят, вы защищайте, выполняйте функцию, и больше от вас ничего не требуется. Получается, что сейчас и есть рецепт стабильности. Возникает вопрос, насколько этот рецепт может быть долговечным. Видите ли, там — воюют. Мы тут внутри питаемся потихоньку, одеваемся, но что им от нас требуется?

Государство однако — гибкая система. Чиновники — не дураки. Они же понимают, чем им грозит напряжение с «промыслами». Тайга большая… Те из них, что сидят на уровне регионов и межрайонных контор, сильно баламутить не будут. То, что вы называете коррупцией и прочее — это же откат. Нормы отката регулируются репрессией. При Сталине были жесткие репрессии и минимальная норма отката. Сейчас у нас репрессии демонстрационные, показательные, и норма отката очень велика. Пытаются норму отката снизить за счет этих демонстраций. Где-то это работает. На уровне губернатора, после двух губернаторских посадок, уже все отпихивают: не надо. Мне рассказывали историю про одного губернатора, который, напившись, умудрился утопить все часы, которые ему были подарены. Часы же накапливаются. Часы с дарственными надписями от «Газпрома», «Роснефти», «Русрубля».

Значение «Крыма» не в том, где его обычно видят. Это же ответ на вопрос: «А где мы живем?» Крым позволил конкретизировать идентичность территориально. Это наше. Мы живем в стране, которая приросла Крымом. С пространством как-то разобрались. Нам осталось только понять, кто мы и куда идем. Последний вопрос — о времени.

Но у нас нет линейного времени. Оно может появиться. Вы читали закон об исчислении времени? Несколько лет назад время у нас было национализировано. Это медведевский закон, так и называется: об исчислении времени.

У нас странная штука со временем произошла, еще в советские времена. Я имею в виду социальное время. Оно же было искусственно разделено на плохое прошлое, светлое будущее и настоящее, которое переходит в светлое будущее в ходе строительства этого будущего. Мыслящая часть нашего общества разделилась на людей, которые были ориентированы на прошлое (традиционалисты), на будущее (прогрессисты) и на настоящее (аппаратчики). В любую контору зайдите, там сидят аппаратчики, живущие сейчас.

ВЕЧНОЕ ПРОШЛОЕ

У нас проблема какая — у нас будущее воспринимается как повторение хорошего прошлого. Но у разных людей различается, какое прошлое хорошее. Кто-то говорит, что это еще до Крещения Руси было, хорошее прошлое. Кто-то говорит, что в 1861 году кончилось плохое. Кто-то говорит, что плохое кончилось в 1917 году. Конфликт идет вокруг прошлого.

Единый учебник истории — это попытка сделать единое прошлое. И тем самым единое будущее. Сейчас у нас будущее — это повторение настоящего. Так ведь? То есть будущего нет. Завтра будет то же, что сейчас. Ведь сейчас аппарат остался один, он разорвал все связи. Они отработали: с прогрессистами, традиционалистами, коммунистами, все было… И прошло. Больше ни с кем нет связи. Вечное настоящее аппарата. И он остался в настоящем времени, и он воспроизводит себя. И больше ничего он не может. Ему не на что надеяться и не во что верить, кроме дурного «вечного настоящего».

После неудач на Украине от трехлетнего плана снова перешли к годичному, а на самом деле к трехмесячному финансовому плану. То есть горизонты сплющились. И будущего нет даже по нефти. Даже нефть не задает горизонты планирования. Поскольку ресурсов не просматривается в их поле, они обращаются к структурам, в которых еще крутятся ресурсы, но они пока закрыты для государства как института. Но открыты для представителей государства, которые в них включены. Наша экономика себя доедает. Но мне кажется, что это вечная ситуация. Ну, 300 лет одно и то же.

Сейчас новая ситуация, когда может произойти фазовый переход. В 2002 году появились новые сословия — с законом о системе государства. Теперь исчезнет сословная структура, но не исчезнет стремление к социальной справедливости. Стремление — мотор.

Есть уравнительная справедливость, а есть распределительная — это равенство перед властью, распределяющей ресурсы. А неравенство в том, что некоторые группы обеспечены ресурсами хуже, чем другие.

У нас всегда — вторая система. Распределительная справедливость. Она все время воспроизводится. Как могли проскочить в конце 90-х годов. Классовое расслоение началось. Появились настоящие богатые и настоящие бедные.

Сейчас бедные — это бывшие привилегированные слои советского общества. Это врачи, бюджетники, военные. Обиженные группы начали выступать. Когда пришел новый президент, он решил навести порядок. Взять ресурсы рынка и распределить их в пользу обиженных групп. Тем самым система восстановилась.

Интересный вопрос: есть ли у нашей системы идеология? Нет. Я несколько лет потратил на то, чтобы читать то, что никто не читает. Фантастика, мистика, все прочее. Оттуда можно вычитать настоящую «идеологию».

Вот Перхель, человек из Челябинска, написал трилогию. Там Россия проиграла войну. Европейская часть вся оккупирована. В Челябинске организовали сопротивление оккупантам. Всячески их истребляют. Это один тип литературы.

Второй тип — это фантастика. Есть некоторое российское будущее. Опять же, это будущее имперской сословной структуры, которая воюет против иноземных захватчиков.

Это огромный пласт литературы, тысячи наименований. Картина мира, которая транслируется в этих книжках. Они же покупаются. Зайдите в любой книжный магазин в провинции, там только эта литература и есть.

У меня есть одно практическое занятие. У нас рядом «Библио-Глобус». Я беру студентов с рулетками, и мы идем мерить картину мира. Этот магазин показательный. Берем метры: сколько в магазине занимает «история». Стоит какой-нибудь Бушков, а в его книге ссылок нет. Значит, это не история, а квази-история. Мифологизированная история — это 90% процентов исторической литературы.

Дальше берем медицину. Ее всего полтора метра. А собственно медицина занимает 10-20 см. Все остальное — самолечение, травы, косметика.

А берем политику. На первом этаже есть раздел «Всякое разное». Когда-то там целую полку занимала «История сталинизма», издания Росархива. Сейчас это место занимают творения квази-политиков и философов. Странное чтиво, совершенно.

А в каком разделе находится социология? «Эзотерика»!

Источник: Платформа

Степень дезинформации государства о том, что происходит в стране, фантастическая. Никто не управляет

Симон Кордонский: Россия живет сегодня по инерции, ею практически никто не управляет

Беседовал Данила Розанов, Gazeta.ru

Симон Кордонский

Профессор НИУ ВШЭ Симон Кордонский на сегодняшний момент это один из лучших, если не самый лучший специалист-обществовед на постсоветском пространстве, который развил теорию современного сословного государства в России. Большинство его рассуждений в полной мере касаются и Украины.

Поэтому «Хвиля» перепечатывает это интервью в  «Газете.Ru», где  он рассказал, почему в России повсеместно происходит расхождение нормативного и реального, насколько дела в государстве отличаются от ситуации в стране и чем займутся после возвращения с востока Украины разочарованные российские добровольцы.

— Кажется, в стране происходят довольно серьезные трансформации. Возможно, они будут лучше понятны на примере конкретного случая. В Коми, где арестовали губернатора Вячеслава Гайзера, как вы думаете, что произошло?

— Что-то не поделили. В Коми огромный объем располагаемых ресурсов. Из-за кризиса объем ресурсов уменьшается, поэтому идет их передел, усиливается борьба за сохранение привычного объема потребления. Все же хотят жить так, как прежде.

— Кризис угрожает всей старой системе?

— Напротив, дефицит ресурсов сплачивает систему. Потому что начинается драка за их передел, а в драке, в нашей форме конкуренции, всегда сплачивается страна.

До кризиса ресурсы распределяли в той или иной степени справедливо. Естественно, сообразно принципам распределительной справедливости: военным положено одно, а бюджетникам — совсем другое. Сейчас почти сохраняется неприкасаемая часть, которую пока не трогают или трогают минимально, а у остальных уменьшается объем располагаемых ресурсов. У бюджетников, работающих по найму, у пенсионеров. Кто-то из распорядителей ресурсов выпадает из игры, как Якунин, например, а ресурсы, которые он распределял, сейчас будут делить другие.

— Как, на ваш взгляд, выпал Владимир Якунин?

— Он претендовал на слишком большой объем ресурсов. И не хотел слушать, что не государство для РЖД, а РЖД для государства. В конце концов кому-то надоело. И тут открылся огромный привлекательный для дележа ресурс. Я так понимаю, он уже отошел одному из кланов.

— А что происходит с такими выпадающими людьми? Много лет служит верой и правдой, и тут неожиданно человека выкидывают.

— Они сначала все долго болеют. Потому что аппаратный ритм — это такая штука, чтобы перейти на какой-то другой, нужно довольно много времени. Потом адаптируются. И их негативизм, который был скрыт, когда они были в аппарате, начинает выходить наружу. Правда, в словах, но не в делах.

— Оппозиционеров из них обычно не получается.

— Они и так все оппозиционеры в аппарате. Все считают, что ресурсы делят несправедливо и им, и их ведомствам и службам достается меньше, чем «положено».

Нет там людей, которые считали бы, что все правильно. Работники ЦК, приходя с работы, на кухне рассказывали, а иногда и сочиняли антисоветские анекдоты. И сейчас так же.

— Как же они страной управляют с таким раздвоением личности?

— А страной сейчас по большому счету никто не управляет. Она живет по инерции. Степень дезинформации государства о том, что происходит в стране, фантастическая. Количество населения у нас по переписи 142 млн. Население живет в муниципалитетах. Мы взяли и посчитали людей в десятках малых и средних муниципалитетов. Оказалось, что их на 10–15% всегда больше, чем по официальным данным Росстата, которыми государевы люди должны руководствоваться в своих действиях.

— Переписи всегда были довольно условной вещью.

— Но, извините, у нас по переписи идет нормирование распределения. Зарплата работников муниципалитетов и госслужащих зависит от числа жителей на территории. Так же как и объем дотаций, ресурсов, субвенций и всего прочего. Это цифры нормативные, это закон.

— То есть повсеместно происходит расхождение нормативного и реального?

— Да, и мы живем в нормативном пространстве. За этими расхождениями скрываются огромные ресурсы. У нас же статистика — это не форма учета, а форма контроля. Росстат учитывает только производства с большим числом занятых. Вся остальная занятость не учитывается. Налоговая служба учитывает всех тех, кто платит налоги. И далеко не все налоги платят, например почти 15 млн отходников (тех, кто уезжает на заработки в другие города. — «Газета.Ru»).

При этом районирование Росстата, точки, по которым они собирают информацию, и районирование налоговое часто отличаются друг от друга, так что даже наличные данные трудно свести вместе и проанализировать.

— А что скрывается в разрыве цифр?

— Неуправляемость. Неэффективность использования ресурсов, как у нас называется. Ни одна из целей, которые были поставлены в государственных инвестиционных программах, не выполнена. Это следствие этой неуправляемости.

— А те, кто находится за рамками официальной статистики, они где?

— Понимаете, мы все одновременно и в рамках статистики, и вне рамок. Хотя тех, которые выпадают совсем, тоже довольно много. Во-первых, выпадают из статистики отходники — таких до 15 млн человек. Во-вторых, люди, занятые в личном подсобном хозяйстве (ЛПХ), которое по факту, но не по статистике является фермерством. В Дагестане, например, в одном личном подсобном хозяйстве насчитали 35 тыс. овец. Или еще, например, есть один фермер на все село. Фермерское хозяйство зарегистрировано как личное подсобное. У него полсотни свиней, сотня КРС (крупный рогаты скот) с приплодом в одном дворе. Всю доступную воду это стадо выпивает, траву съедает, отходами своей жизнедеятельности загаживает округу. Статистикой не учитывается, так как это ЛПХ.

Далее — врачи частной практики. Вот прижмет, вызовешь по телефону, приходит врач. Хороший врач, 3,5 тыс. платишь ему, и он все делает. Если надо, и госпитализирует, и лекарства выпишет. Практически все хорошие врачи так подрабатывают, индивидуально. Дальше репетиторы и другие лица свободных профессий, кто живет на гонорар. Еще есть так называемые безработные. Их огромное количество. И есть еще такие, у которых где-то трудовая книжка лежит, они числятся работающими, на нее даже начисляется зарплата, иногда они ее просто не берут — в качестве платы за то, что книжка лежит. Всего набирается человек , думаю, миллионов под тридцать-сорок.

То, что происходит в государстве, — это далеко не все, что происходит в стране.

— В государстве кризис, а в стране?

— А вот в этих сферах кризис если где-то и добрался, то пока не очень сильно.

— Что еще происходит в стране, чего не видно в государстве?

— В стране идет очень интенсивная инновационная жизнь. Потому что государство все время пытается что-то улучшить. И все эти улучшения на фиг никому не нужны, а люди пытаются изобрести, как бы нейтрализовать эти улучшения, как государство облапошить. Как «зайти», как получить бюджетные ресурсы, как их попилить «по понятиям». Это требует огромных усилий и недюжинных способностей.

А что касается государства, те, кто зависит от бюджета, они с бюджетом в очень непростых отношениях. Государство усиливает бюджетный контроль за расходованием средств, а люди изобретают способы уйти из-под контроля. И потратить деньги там, где надо, а не там, где хочет государство.

Россия и нефтяной промысел

— Есть ли нечто, объединяющее страну и государство? Идеология, например, или то, что за нее выдается?

— А какая в нашей стране идеология? Люди же в обыденной жизни не руководствуются телевизионными стереотипами.

— То, что она не является идеологией на самом деле, не значит, что она не воздействует на умы.

— Она действует не на умы, а на риторику. Потому что люди живут не в телевизионной реальности. Телевизионная реальность — сплошной сериал, и люди смотрят его как сериал. Не различают аналитические программы и детектив. Поэтому сейчас и аналитическая программа, и информационная строятся как детектив. Но человек не руководствуется этой картинкой по жизни. Потому что у него есть корова и огород, еще ему грибы собрать на зиму, дрова заготовить. Ему к газу нужно хитро подключиться, с лесником договориться и с мастером электросетей. У человека куча дел. И слова для решения своих проблем люди не заимствуют из ТВ.



</source>

— Складывается ощущение, что в государстве все плохо, а в стране, как в сказке, в целом все хорошо.

— Как это в ней все хорошо? В ней люди живут традиционным образом жизни. Хотя и он постепенно меняется. Например, мы сейчас раскапывали тему гаражной экономики.

По нашим представлениям, в стране никогда не было бизнеса. У нас вместо бизнеса существуют промыслы.

Чем бизнес отличается от промысла? Бизнес работает на капитал, финансовый капитал в конечном счете. А промысел работает на уважение, то есть на социальный капитал. Государство у нас относится к промыслу как к бизнесу и пытается ему помогать. Промысловику эта помощь не нужна, поскольку у него совсем другие потребности. Вообще, страна до хрущевских реформ жила с промыслов. Была промысловая кооперация, потребкооперация, через которую осуществлялся сбыт, и лавки потребкооперации были везде. Потом Хрущев это сломал, промыслы ушли в теневую сферу: частные зубные врачи, частные авторемонты и т.д.

Где-то с 1990-х промыслы начали возрождаться, но уже понимаемые как бизнес. Взять, например, нефтяной промысел. Пришел Ходорковский, захватил большое месторождение и начал качать. Потом уже начал становиться капиталистом, выходить на рынки, но тут и споткнулся: рынка то нет. С ним разобрались, остальные все быстро поняли и начали только промышлять, имитируя рынок. И все мы промышляем. Как сказал уже будучи в эмиграции Бадри Патаркацишвили: «Мы не олигархи, мы очень богатые кооператоры».

Система президентских указов 2012 года заставила власть работать «по показателям». Как Советский Союз времен 1988 года.

Вся статистика и вся деятельность органов власти направлены на реализацию указов и выполнение этих показателей. Поэтому все то, что реально происходит в стране помимо этих показателей, просто не учитывается. И не может быть учтено.

— Можете привести конкретный пример?

— Если брать по Ульяновску, который мы изучали непосредственно, до 30% населения города занято в гаражной экономике. Гаражи и дачи остались таковыми только формально, на бумаге. На самом деле в гаражах делается все: запчасти для иномарок, двери и оконные рамы, пельмени, водка.

— Ульяновская область — она же глубоко дотационная. А у людей, получается, есть такой, как в 1990-е, собственный запас прочности. Ни у кого не возникает соблазна этот ресурс «отжать», легализовать бизнес?

— Нет, с гаражной экономики у них кормится город, а уважаемым людям, имеющим авторитет, платят откаты. А уважаемые люди распределяют тех, кто их уважает, по точкам прибыли с обязанностью ежемесячно «заносить».

К тому же они все участники таких отношений и живут «по понятиям». Там закона просто нет, и места ему нет.

— А если их вписать в нормативные акты, написать законы?

— Деятельности исчезнут. Потому что эта реальность при описании и нормативном регулировании исчезает. Люди просто уйдут в другие формы занятости. Их невозможно вписать ни в какие нормативные акты, они выскользнут с некоторыми потерями и продолжат свои промыслы.

— Люди сами на свою жизнь, как отзывается, не жалуются?

— У нас люди устроены так, что они первым делом жалуются. Так больше вероятность получить ресурс. Приезжаешь в любую деревню, городок, начинаешь разговаривать — полтора часа жалоб. А потом, значит, особенно если выпьешь с ними, начинают нормально говорить. Оказывается, это у соседа плохо, а у нас тут все хорошо, все есть.

Православно-военные лагеря

— И все же по поводу идеологии. Людей удалось мобилизовать, зажечь Донбассом. Значит, телевизор все-так работает.

— Это не он сработал, это раньше началось. В середине 1990-х начали организовываться православно-военные лагеря. Я знаком с бывшими десантниками, которые их устраивали. Они брали пацанов, девочек, давали им за несколько лет обучения полный курс спецназа ВДВ. Дети параллельно осваивали и соответствующую идеологию. Тогда, в 1990-е, было много беспризорных, школа фактически распадалась. Тогда возник институт подготовки православных бойцов.

Потом стала тиражироваться литература, ширпотреб в ярких обложках: фантастика, мистика и все прочее про Россию. Практически все идеологи и многие полевые командиры, воевавшие на Украине, — это же писатели-фантасты.

— Вы не преувеличиваете востребованность этой макулатуры?

— Посмотрите на тиражи — десятки тысяч. И во всех магазинах по всей стране они лежат. Это единственная литература, которая доступна.

— Люди, читающие эту литературу, составляют какую-то общность? Касту, сословие?

— Нет, это не каста и не сословие. Это люди, исповедующие мистические представления, исполняющие православные ритуалы и ориентированные на силовое противостояние. И они оказались на востоке Украины.

— Мы говорили о стране и о государстве, эти люди сейчас где?

— Они в стране, конечно, хотя хотели бы войти в государство. У них были государственнические амбиции. Малофеев (предприниматель, поддержавший политику самопровозглашенных республик. — «Газета.Ru») тому хороший пример.

— Но он бизнесмен и так вполне себе аффилированный с государством.

— Был аффилированный. До очередного решения.

— Получается, что государство все-таки умеет дотягиваться до тех, кто в стране, в тени, когда ему это нужно.

— Оно дотянулось, но что из этого получилось? Ситуация вышла из-под контроля, и сейчас их бывший усатый лидер занимает антироссийские позиции. Теперь их время вроде бы ушло, но им некуда уходить.

— У вас есть предположение, куда люди из Донбасса попробуют уйти?

— Они уже сейчас пытаются потеснить долговой бизнес. Будут возвращаться в региональные столицы и там начнут активно вышибать прежних деятелей с этого рынка.

— Думаете, рынка долгов им хватит?

— Нет, конечно. Оттуда они пойдут дальше. Они активные, считают, что все им обязаны. Ну, как после Абхазии, Чечни.

— Сильно ли война меняет российское общество?

— Ресурсы от государства в нашей стране можно получить только на нейтрализацию угрозы. В этом смысле, война — самая большая угроза. Она заставляет запасать. Еду, технику, горючку, в больших количествах оружие.

— А следующий этап вы можете прогнозировать?

— Нет, не могу. Я не знаю, докуда это все дойдет. И не думаю, что для всей страны может быть общий прогноз.

Проблема языка и пустоты

— Все это касается экстремальных угроз. А обычные взаимоотношения государства и теневой экономики, они какие?

— Нет никакой теневой экономики, бросьте вы эти советские стереотипы. Ну откуда она, теневая экономика? Она вся явная.

— Но ее нет в официальных бумагах.

— От этого она не является теневой. Она является просто экономикой. А вот государство — это имитация экономики.

Проблема в отсутствии адекватного понятийного аппарата, языка для описания нашей страны.

Чтобы его разработать, нужно исследовать страну. А исследованием страны никто не занимается. Моя группа, может быть, еще две группы на всю страну, которые занимаются описанием того, что в России происходит. Государство это совершенно не интересует. Потому что придется признать и другую реальность, а другую реальность нельзя признать, поскольку для ее описания у государства нет языка.

— Вы упоминали, как представители течения 1990-х оказались в Донбассе. Нет ли у государства желания повторить с вариациями опыт 1990-х? В интервью «Газете.Ru» социолог Александр Филипповпредположил, что государство пытается сделать нечто подобное: выковать из потребителя воина, говоря его словами. Как вы относитесь к этой гипотезе?

— Любая дуальная оппозиция хороша для мифа. Это хороший миф. Что государство что-то пытается. Но государство уже ничего не пытается.

— Но такие интерпретации появляются не просто так.

— Да. Они отлично ложатся на пустоту, которая сейчас вдруг стала такой ощущаемой. Идеологическую пустоту.

— Откуда взялась пустота?

— У нас проблемы с историческим временем. Сейчас это осознается особенно остро. Будущее отдельно, настоящее отдельно, прошлое отдельно. И будущее для большинства людей — это воспроизведение хорошего прошлого. Но люди очень сильно различаются в том, какое прошлое было хорошее. И собственно, сейчас область идеологии заполнена интерпретациями хорошего прошлого. Выбирается фрагмент, известный по слухам, мифам, литературе, из прошлого и становится счастливым будущим.

— А где здесь пустота?

— Модель исчерпала себя, буквально в последние месяцы. Оказывается, что все интерпретации прошлого плохие, они кого-то не устраивают.

— Но историческая политика ведется по-прежнему усиленно.

— Да, но она слишком конфликта внутри себя. Понимаете, они никак не могут найти вариант, который бы устраивал всех.

Им хочется сделать именно бесконфликтную историю. Но история при этом теряет свою интегрирующую суть.

— Да, и не бывает бесконфликтной истории. Зато, когда есть пустота, это удобно. В нее можно вкладывать все что хочешь.

— Проблема в идеях. Нет идей — нечего вкладывать. В каком мы социальном времени живем? Я студентам всегда задаю этот вопрос: что у нас, феодализм, капитализм, рабство, социализм? Какое сейчас время, какая эпоха? Никто не знает.

— Время постмодерна, но это ничего не объясняет.

— Да. Это и есть пустота.

Изображение: gefter.ru

Социолог №1 в России Симон Кордонский: ЧТО и КАК люди в России думают о себе и своих делах

Сословная Россия: сознание и коммуникация
Беседовали Ирина Чечель и Александр Марков, Gefter.ru

ватники

Представляем вашему вниманию еще одну глубокую беседу с социологом №1  в России с Симоном Кордонским, которая посвящена образам настоящего и будущего, о том, какие представления о себе самом бытуют в современном российском социуме, как обнаруживает себя и чем создается социальная память.

Беседа была проведена российским интеллектуальным изданием Gefter.ru, которое мы рекоммендуем к регулярному прочтению для аудитории «Хвилі».

Сегодня у нас в гостях Симон Гдальевич Кордонский. Добрый день!

— Добрый день!

— Первый вопрос. Симон Гдальевич, многие специалисты по современной русской литературе говорят, что образ будущего в ней исчез, а горизонт сузился. И если русская литература 100 лет назад потрясала именно возможностью программирования будущего, создания целых футурологических миров, то современная литература, наоборот, крайне ностальгична, она, скорее, перепевает на разные лады найденное до нее. Критики сетуют на то, что образ будущего исчез — остается только страх перед завтрашним днем, но таково же точно и современное господствующее умонастроение… Как вы считаете, действительно ли образ будущего отсутствует в современной России?

— Ну, отвечу вопросом на вопрос: что вы называете современной литературой?

— Все, что создается как письменный продукт самосознания наших…

— Интеллигентов и для интеллигентов, то есть то, что читают и что продается в элитарных книжных магазинах.

— Ну, видимо, если речь идет о профессиональной литературе. Если мы говорим о любительской литературе, скажем, о литературе фэнтези, о литературе блогов, о литературе сообществ фанфик-райтеров, то там, наверное, все несколько иначе, но мы сегодня говорим о создании образа для сравнительно узкого сообщества, а не для более широкого читателя.

— То есть вы считаете, что то, что продается в интеллектуальных книжных магазинах, создает образы для сообщества. Но количество таких книжных магазинов, как «Библио-Глобус», не выходит для всей страны за двадцатку. Количество покупателей этой литературы видно по тиражам, это десятки тысяч человек максимум. Литература, о которой вы говорите, создается для очень узкого сообщества, а массовая литература, которую вы называете любительской, существует для гораздо более широкой группы населения.

— Иначе говоря, по вашему мнению, любительская литература более отточено выражает то, что мы можем считать массовой психологией? Или массовым сознанием? Такова важная дифференциация?

— Я не понимаю, что такое массовое сознание, скорее, массовое бессознательное. Для нашей сегодняшней культуры характерно то, что люди говорят одно, пишут другое, делают третье, а думают четвертое. К чему относится эта проблематика? К тому, о чем говорят, или к тому, о чем думают или что делают?

— Ну, о чем мы тогда говорим? О трендах массового восприятия того, что происходит? Социальной апроприации настоящего и будущего или же…

— Что значит «массовое»?

— «Массовое» значит в какой-то степени общеразделяемое, следующее одним и тем же клише и/или моделям восприятия.

— Массовое — это когда я уверен, что мой сосед думает примерно так же, как и я. Вот это называется «массовое». Если я уверен, что мой сосед думает совершенно не так, как я, то это означает, что у нас разные сознания, — и нужно выяснить, на чем зиждутся различия.

— Здесь сложность в том, что язык, на котором люди общаются сейчас, в основном навязан средствами массовой информации и имеет очень мало отношения к тому, что люди думают или что они делают. У людей просто нет слов для того, чтобы описать свои собственные состояния.

— А что у них есть? Почему они не берут эти слова из книг, как брали раньше?

— Потому что русский язык, и современный, и советский, по меньшей мере, трехуровневый, трехдиалектный. Есть язык деревянный, на котором пишутся послания президента, например, с очень многими нюансами. Это очень тонкий язык, и он понятен узкому кругу людей. И есть язык отрицания содержания таких документов — язык истины, на котором, например, говорил Сахаров и говорит нынешняя оппозиционная интеллигенция. В «языке истины» отрицается все то, что говорится в официальных бумагах. И есть третий язык, «Николай Николаевича» — мат, и только владение тремя диалектами великого русского языка позволяет приблизиться к пониманию того, что происходит. Заметьте, как легко высокоинтеллигентные люди переходят на мат, когда сталкиваются с реальной жизнью. Ну, привести пример из Пятигорского, помните, как он говорил: что у нас происходит? Что у нас творится? «У нас творится всякая х…ня».

— Так он объяснял беды России.

— Я довольно долго наблюдала Пятигорского и точно знаю, что и в реальной жизни он говорил так. Для него приведенное вами не было какой-то фразой очень уж эмоционального порядка.

— Нет, это не эмоциональный порядок, это именно такая структура языка, потому что обыденность не выражается ни в языке официального документа, ни в отрицании этого документа, ни чистым матом: человек должен уметь сообразно с требованиями момента сочетать все три диалекта — для того чтобы быть адекватным ситуации.

— Это преодоление фрустрации?

— Нет, это просто преодоление разорванности нашего бытия.

— Да, но ни один из этих трех языков не является языком…

— Диалектом!

— «Диалекты» не являются языком поэтическим или риторическим! Зачастую во многих странах изобретался язык, способный создавать универсальные смыслы. Считалось, что поэты, писатели, философы создают некоторые формулы, которые можно потом так же удобно использовать, как можно использовать для строительства дома молоток, пилу, скребок или любой другой инструмент, или автомобиль с его рулем. Примерно так понималось всегда в европейской культуре создание литературного, как и создание официального, языка. У нас получается, что ни один из этих инструментов не работает — молоток бьет по пальцу…

— Ну, это европейская культура, извините, разве нужно доказывать, что у нас не европейская культура?

— Я все-таки хочу, чтобы мы пока не выходили на какие-то обобщения, потому что очень много «сигнальных огней» идет сейчас со стороны Симона, но мы не можем распознать его картину мира по отдельным дефинициям, не будучи посвящены в суть его тайного знания! И все же у меня довольно простой вопрос: к чему язык истины в этой системе, внутри коей соседствуют мат и официоз? Зачем он понадобился при таком соседстве?

— А зачем Сахаров на Съезде народных депутатов? Присутствие Сахаровых на таких мероприятиях означало стремление властей обеспечить представительское «единство народа».

— Отвечу: затем, что Сахаров сталкивается с той ситуацией, которая для него принципиальна и немыслима в течение десятилетий: советские массы ищут истины и в коллективном порядке ставят вопрос об «исторической правде». Но даже для перестройки это далеко не тривиальная ситуация и точно не повседневность в Системе!

— И сейчас масса ищет только Сахарова.

— Где именно?

— И по каким признакам все-таки оценивать, что является массовым и что таковым не будет?

— Ну, понимаете, вот что такое «массовость»? Вот само разделение, это численная характеристика, количественная, или оппозиция?

— Оппозиция чего с чем?

— Власти и народа, например.

— Власть для вас владеет каким-то собственным языком или она приспосабливается к языкам готовым?

— Она говорит на языке официоза, на деревянном языке.

— Тогда так: она им владеет в полной мере? И свободно может его использовать?

— Она использует, конечно, официальный язык, но в обыденной и в собственно аппаратной жизни властные люди, так же, как и все прочие, сильно матерятся.

— О чем это свидетельствует для вас?

— Что ничего не изменилось.

— С какого-то периода?

— С советских времен.

— А чиновник может заговорить на языке правды?

— Тогда он становится диссидентом, как А.Н. Яковлев в свое время. Или как Кудрин в последний период пребывания на должности.

— А судья на каком языке говорит в России?

— Зависит от уровня. Судья уровня Егоровой говорит на официальном языке, а судья мирового суда, разбирая бытовое дело, может просто разговаривать матом.

— Так мат — это непосредственный признак и обыденного, и массового для вас?

— Нет, это интеграция. Мат сочетает несочетаемое — официальное и неофициальное, деревянное и истинное.

— Истинное и…?

— Официальная истина.

— «Официальная истина»? Странное выражение…

— Деревянный язык — он же официальный, язык истины — отрицание деревянности.

— А деревянность — это язык клише или язык общезначимого? Почему вообще вами подчеркивается «деревянность»?

— Для аппарата — да, общезначимое.

— В какой степени сам аппарат относится к массам и в какой степени сам аппарат проводит разграничительную линию, которую вы сегодня еще не провели, между массой и народом?

— Я считаю, что само различение массы и интеллигенции является результатом интеллигентской рефлексии.

— А что является результатом аппаратного, государственного творчества?

— Результатом аппаратного творчества являются государственные и муниципальные служащие — это очень большая группа людей, минимум 10 миллионов человек, которые заняты выполнением государственных функций, нейтрализуя разного рода угрозы. И многочисленные обслуживающие сословия, такие как бюджетники и пр., которые в своей совокупности составляют так называемый народ — примерно 66% населения. Это бюджетники, работающие по найму, пенсионеры, несовершеннолетние дети и всякие прочие. И еще есть активное население — предприниматели, лица свободных профессий. И есть маргиналы. Четыре большие политические группы, объединяющие разные сословия нашего общества: власть, народ, активное население, маргиналы.

— Власти наделяют сословия функцией, судя по тому, что я слышу.

— Функция служивых сословий, властных — это нейтрализация угроз.

— Угроз?

— Конечно! Есть военная угроза, значит должны быть военнослужащие, нейтрализующие ее. Поэтому появляется отдельная категория военнослужащих — общей численностью около 4 миллиона человек. И есть, например, внутренняя угроза. Для ее нейтрализации создаются внутренние войска, правоохранительные службы.

— Зачем тогда нужен кластер носителей истины? Он от какой угрозы оберегает?

— Носители истины и ее страдатели — совсем из другой онтологии. Они внесистемны. Они могут принадлежать к любому сословию, Это люди, которые пытаются понять, как устроена системы, используя заведомо неадекватные средства, как правило, заимствованные из их профессиональной области или вообще из других языков и культур. Разные физики, историки и прочие философы отрицают официальность на том основании, что эта официальность не вписывается в известные им объяснительные схемы и потому не имеет права на существование. И должна быть изменена.

— Симон, но оказывается, что без этих носителей истины ваша система не играет, она невозможна? В любом случае должны появиться носители истины, фрустрирующие элементы, маргиналы «обыденности»?

— Нет-нет. Маргиналы в этой системе — это судимые, осужденные…

— То есть выброшенные за грань нормы?

— Нет, выведенные государством за рамки служивых и обслуживающих сословий.

— То есть выделенный вами социальный кластер каким-то образом соответствует тем или другим узлам картины мира, да?

— Да, той государственной картине мира, которая начала складываться где-то в 2002 году, после принятия закона о системе государственной службы.

— А благодаря чему возник этот закон? Это была какая-то перемена предыдущего порядка вещей, перелом?

— Нет, при советской власти были советские сословия рабочих, крестьян и служащих — со множеством внутренних различений. Со всеми наворотами, в том числе и идеологическими. Они исчезли с распадом СССР. 10 лет население страны постепенно расслаивалось на богатых и бедных, возникало классовое общество, в котором сословное деление уже не имело особого смысла. При этом оставшиеся советские сословия, военнослужащие, бюджетники — врачи, учителя и все прочие — оказались в страдательном положении, ведь денег в бюджете для выполнения наследованных от страны Советов социальных обязательств не было. Начались «марши кастрюль», и власть с приходом нового первого лица решила позаботиться о благе народа. Чтобы обеспечить ресурсами тех, кто был обижен в ходе строительства капитализма, нужно было забрать ресурсы с рынка и распределить их тем, кто пострадал. Собственно, вот эта точка — переход от уравнительной (капиталистической, рыночной) социальной справедливости конца ХХ века к распределительной (социалистической) социальной справедливости начала ХХI века — и послужила переломом, после которого начала формироваться новая социальная структура, уже постсоветская и тоже сословная.

— Так литература в этой сословной структуре какую картину мира отражает? Это не идеология, это не картина истины во всей ее полноте…

— В этой структуре вообще нет места идеологии.

— Вот именно. Почему?

— Там есть место русской идее, интегрирующей идее.

— То есть для вас «русская идея» — не идеология?

— Нет-нет-нет!

— А что тогда?

— Это некоторый феномен, который должен объединить все сословия в гармоничное и неконфликтное целое. Ведь сословная структура не предполагает демократии и ее институтов, она предполагает соборность решения проблем, когда уполномоченные представители всех сословий, как на съездах КПСС, собираются вместе и делят бюджет. Съезд КПСС интегрировал идею о построении социализма в отдельно взятой стране, а в последние годы существования СССР — социализма с человеческим лицом. Так вот, сейчас налицо дефицит такой интегрирующей идеи.

— А такой системе нужен враг?

— Конечно! И скорее не враг, а угроза.

— Погодите, погодите! Что, русская идея не предполагает будущего, да?

— Нет, она — воплощенное настоящее, причем настоящее, в котором воплощено хорошее прошлое.

— Тогда зачем этой системе враг?

— Потому что становлению настоящего, в котором воплощено хорошее прошлое, всегда кто-то мешает, создает угрозы. Межсословные отношения всегда конфликтны в силу ограниченности объема распределяемых ресурсов. Ресурсы нужно распределить по социальной справедливости. В результате процесса распределения все сословия оказываются обиженными, им выделяется меньше того, на что они претендуют, — потому что ресурсов не хватает. А почему ресурсов не хватает? Потому что есть враг, ограничивающий доступ к ресурсам, вредители всякие, на нейтрализацию которых тоже нужны ресурсы.

— Но за этим стоит эгалитаристская идеология? Мол, есть ресурсы — мы их делим. Но в таком открытом виде мы подобного не видим?

— Почему?

— Ну, как это доказать?

— Извините, а как же либеральная империя, энергетическая сверхдержава? Вы, вероятно, забыли эти стереотипы.

— Это образ будущего!

— Нет, это образ настоящего, а не будущего.

— Как же настоящего? Где мы видели либеральную империю Чубайса?

— Это же не как будущее, а как настоящее заявлялось. И энергетическая сверхдержава как образ настоящего. Но Чубайс все-таки говорил, что нужно кое-что подправить, кое-что подмонтировать, но в целом — все идет как надо.

— Как он говорил, вбить гвоздь в гроб прошлого.

— А как развивалась эта идея что-то подправить, что-то подмонтировать? У Медведева также была эта идея — что-нибудь поправить, массу инноваций ввести… И так далее. Как эта идея исчезала — и испарилась?

— Объем располагаемых ресурсов уменьшился.

— Кто это констатирует?

— Что? Объем ресурсов?

— Есть условный «Центр управления полетами»? Вот здесь такой-то объем, а там другой, но нам нужен первый, а не второй…

— Нет такого центра.

— Объем ресурсов не только распределяется, но распределяется в рамках тактических, а не стратегических, взаимодействий?

— Есть бюджет, есть процедура утверждения бюджета — это и есть фиксация того, какому сословию сколько положено ресурсов, и она трехуровневая, по меньшей мере. На первом, публичном, уровне выделяются ресурсы на государственную, военную, правоохранительную и гражданскую службу, в частности. То есть выделяются ресурсы на защиту от военной угрозы — военную службу, выделяются ресурсы на правоохранительную службу. Потом — и это уже уровень совсем не публичный — эти ресурсы пилятся между всеми сословиями, потому что есть у нас, скажем, правоохранители, которые обеспечивают государственную гражданскую службу. А в бюджете правоохранителей ресурсов для этого обеспечения нет. И уже из ресурсов государственной гражданской службы выделяется доля правоохранителям, обеспечивающим государственную гражданскую службу. Идет настоящая война, сколько бабок из бюджета на обеспечение какой службы положено каждому конкретному сословию. Это совершенно непубличная процедура.

— Но в таком случае оказывается, что окончательная версия событий является приемлемой, поскольку власти дают картину мира такого порядка, что ее можно считать и структурой общественных запросов, и отражением (причем полным и достаточным!) коллективных представлений о мире, структуры сознания одновременно! Как это может быть? Почему власть все время автоматически равна сама себе? Иначе говоря, как власть создает картины мира таким образом, что они действительно меняют социальную реальность настолько легко, без проблем?

— Почему же меняют?

— Ну, вы же говорите, 2002 год — раз, и все изменилось, Чубайс — раз, и все стало другим?

— Сословие существует в полной мере тогда, когда внешняя идентификация члена сословия и его самоидентификации совпадают. Сейчас этого нет, государство ввело сословия, но еще не возникли институты самоидентификации членов сословий.

— Как этого добиться? Ведь в директивном порядке этого не сделаешь?

— Я же не говорю, как этого добиться, это я говорю про факт. Совпадение идентификации и самоидентификации в традиционных сословных социальных структурах формируется через сословное собрание, сословное право, сословные суды, соборы, в которых оформляется самосознание членов сословия в отношениях с другими сословиями. Вот этого всего еще нет и, возможно, не будет.

— А почему не будет?

— Вернее, вопрос, почему нет?

— Никто этим не занят. Нет у нас, например, институтов сословных собраний, через которые выстраиваются межсословные отношения.

— Симон, но это означает, что нет ни общей картины мира, ни взаимодействия между сословиями. А как же эта система работает? Благодаря чему создается нивелированное поле, в котором каждое сословие не посягает на сферу интересов других или, скажем, живет по тем же внутренним законам, что и остальные сословия?

— Почему ты считаешь, что есть только одна система? Мы же говорим про государство, так ведь? Это все происходит в государстве.

— У которого есть а) общий враг, б) есть 86%.

— Не будем про 86%, это ведь интерпретация в официальном языке ответов на вопросы не всегда профессиональных полстеров. И более ничего. Ведь как устроена наша официальная жизнь: люди сидят на всех уровнях государственной иерархии, придумывают страшилки и пишут бумажки, обосновывая необходимость получения ресурсов. Вот, значит, будет эпидемия — бабки дайте, потому что все помрем! Или: американцы какую-то хреновину изобрели — если вы нам не дадите денег на разработку такой же хреновины, они нас победят. Или: водопровод прохудился и объединился с канализацией — будет массовое желудочно-кишечное заболевание.

Вот поток этих бумаг с жалобами, с угрозами идет снизу наверх. На каждом уровне они обрабатываются, интегрируются, и до верха доходит концентрированный ужас. Люди, которые находятся наверху властной иерархии, уверены в том, что в стране все плохо.

— И это никак не меняется в течение десятилетий?

— Да, при советской власти так было, и сейчас так, потому что страшилка — это самый действенный рычаг при распределении бюджета, при его распиле. Но люди, пишущие эти бумажки и конструирующие угрозы, если переходят на язык истины, знают, что материальных основ у этих страшилок нет. И они ведут себя так, как будто их нет, хотя, может быть, они и есть — как на Амуре в прошлом году. 50 лет не было катастрофических наводнений, и элита застроилась в пойме, которая раз в 50 лет затапливается.

— Все-таки я пытаюсь все время обобщить, подвести итог. Позитивная социальная программа, вроде русской идеи, отнюдь не дает образа будущего, прозвучало здесь, но… образ будущего дают страшилки? Обозначение угроз и препятствий нормальному развитию?

— Да. А что такое «нормальное развитие», никто не знает.

— Да, еще со времен перестройки в России говорится бесконечно о том, что у нас все в меру ненормально. И нужен нормальный человек, нормальное общество, нормальное развитие и нормальное будущее.

— Или так, как где-нибудь уже устроено. Сначала пытались сделать, как в Соединенных Штатах, потом как в Великобритании или в Германии. Или еще где-нибудь в мире. Я не знаю, как сейчас, но раньше чиновники высшего ранга, курирующие отдельные направления, часто ездили в загранкомандировки на Запад, искали модели, которые можно будет реализовать. Вот один вице-премьер ездил по странам мира, искал, как устроено местное самоуправление. Много он объездил стран, в результате у нас возникло то, что мы сейчас называем местным самоуправлением. Это немецкая модель с какими-то итальяно-французскими компонентами. В общем, как у Гоголя, слепили просто все вместе, получили нечто, названное местным самоуправлением.

Было, начиная с 1991 года, 50 с лишним реформ, и все эти реформы по одному образцу, на основании заимствования «лучшего зарубежного опыта». Какие-то консультанты мирового банка придумывали какую-нибудь херню, а потом страна ее пыталась реализовать. Образ будущего оказывался импортированным, несовместимым с настоящим. Что не мешало исправно пилить ресурсы, выделенные для очередного реформирования.

— Он оказался не импортным, видимо, а заданным.

— Нет, образцами, импортированными образцами.

— Но это же означает, что мы не пытались смотреть сами на себя, с одной стороны, а с другой стороны…

— Потому что у нас для этого нет инструментов! Даже языка нет!

— …С другой стороны, мы видим нацию с универсалистским пониманием себя? Универсалистский посыл здесь тоже как-то, видимо, действовал. Он типично советский, но он имел место. Сейчас он есть?

— Не знаю. Что такое универсалистский посыл?

— Универсалистский посыл — предположение, что разнообразные модели могут действовать у нас без лишних сложностей и экивоков. Внедрил — пойдет, как во всем мире…

— Это прогрессистская идеология, как у Чубайса.

— И не только прогрессистская — представление об общих закономерностях развития человечества.

— Общественные экономические формации, которые закономерно сменяют друг друга.

— Вопрос заключается в том, насколько сейчас эта универсалистская составляющая и впрямь мыслима. И насколько современное российское общество способно счесть себя универсальным?

— На каком языке? На языке официоза? Уже сейчас она так себя не мыслит. Да, у нас уникальная невоспроизводимость. Мы — эзотеристы-монисты. Сделаем, как где-нибудь еще.

— А в чем еще, кроме того, что мы должны соответствовать «всеобщим» нормативам и стандартам, создается российское представление об истине? Вы как-то пытались для себя это решить? Что такое истина? Вот сейчас у вас где-то промелькнуло, что истина — это неприятие, это отрицание любого альтернативного опыта. А что еще? И как часть социального языка, и как элемент построения общей картины мира?

— Теория линейного прогресса — российская истина, что есть стрела истории, из плохого прошлого в хорошее будущее. И нам нужно выйти на эту стрелу, используя все возможные средства. Это специфика отечественного восприятия времени. Но еще в советские времена прошлое, настоящее и будущее были отделены друг от друга, во всяком случае в восприятии тех, кого вы называете мыслящей элитой. У нас не было естественного течения времени. Существовала некоторая писаная история, которая служила универсальным государственным объяснением настоящему. И предполагала некоторое «светлое будущее».

Соответственно, сформировалось по меньшей мере три категории мировоззрений: фундаментализм — это обращение к прошлому, будущее как воспроизведение прошлого; прогрессизм — для будущего настоящее не имеет значения, главное — это то, что мы вот сейчас строим и к чему стремимся; и аппаратное мировоззрение, которое отрицало и прошлое, и будущее. Аппаратчики — это люди, которые живут во времени бумаги-поручения, в настоящем. Весь аппарат живет во времени бумаги, поручения. Дал президент поручение — выполняй поручение, издал президент указы — выполняй указы. Это специфическое аппаратное время.

— А в каком времени живут те, кому приходится выполнять эти бумаги на низшем уровне, то есть тот самый народ?

— В рабочее время они живут в аппаратном времени, а в нерабочее время они живут в каком-то другом, своем локальном времени. И вот таких локальных времен появилось огромное количество. Когда мы с Заславской в 70-е годы ездили по стране, было везде одно и то же. И власть, и народ были везде в стране примерно одинаково организованы: есть райком, есть Советы, есть рабочие, крестьяне и служащие, партия рулит. А сейчас куда ни приезжаешь — везде свое, то есть Анапу с Калининградом в принципе сравнить нельзя. Просто нет оснований для сравнения. Камчатку с Алтаем тоже не сравнить, какую-нибудь Кострому с Владимиром — у них совершенно разная реальность и совершенно разные времена, причем я говорю не про идеологию, а про время жизни, больше связанное с природой, с какими-то циклами. Отходники, например, живут в цикле «зима-лето», или в торговых сетях живут в цикле смены одной деревни другой на рабочих местах.

— А для этих людей враг общий?

— Нет. У них есть телевизоры, которые, как правило, включены. И все, что там показывают по телевизору, для них есть мыльная опера. И они из этой мыльной оперы не выделяют аналитические, информационные программы и все прочее: это сплошной ряд не имеющих отношения к жизни событий.

— А когда они идут голосовать?

— Их организуют идти голосовать. Голосовать — это что? Это праздник еще с советских времен. Вот в некоторых районах до сих пор осталось: это буфет, выпивка, танцы, Дом культуры — праздник такой.

— А когда идут служить в армию?

— Вообще-то, служба в армии в деревне и при советской власти была избавлением от тюрьмы. Там было всего два пути — либо в армию, либо на зону. И в армию они охотно шли служить. Им еще и завидовали. Можно было уехать в город, на учебу, что называется, можно было сесть и можно было пойти в армию. Всего три варианта жизненного пути.

— Но здесь складывается действительно парадоксальная ситуация в том смысле, что мыльная опера — это одновременно и источник истины.

— Конечно. А как? Мы знаем по факту, вот они и голосуют, вот эти 86%.

— Но это означает, что истина все время переформатируется, она постоянно другая. Каким образом вообще ее оценивают? Нет ведь общих критериев истины?

— Все ищут истину.

— Но тогда все, что идет из телевизора, это и есть истина?

— Вот сели за столом, поддали, пересказали виденное по телевизору и начали друг друга за грудки хватать: «Ты меня понимаешь?» Это и есть поиск истины. А если не понимаешь, то морду набьем, а потом помирились — нашли истину.

— Ну, хорошо. А историческая истина? А правота? Какой-никакой коллективный посыл?

— Готовность терпеть разного рода невзгоды или временные трудности откуда?

— А где она? Где эти невзгоды и временные трудности, вот в нашей реальности — где? Я их просто не вижу. Я по стране езжу, но не вижу. Нету. Кризиса там как будто бы и нет.

— Да, вот удивительно, что люди не замечают кризис вообще.

— А это потому, что в стране есть другая жизнь, другая экономика, которая часто не рефлексируется как экономика, есть сети знакомств, связи.

— Это все прекрасно. Но почему тогда нет другой истины? Почему она не проявлена?

— Она там не нужна.

— Вообще не нужна?

— Она очень конкретная там. Там нормальная полноценная жизнь. Ну, приспособились люди, вот есть предприятие, которое давно нафиг не нужно. Но на этом предприятии есть станки, на которых можно делать заготовки для запчастей для импортной техники. И только потому, что есть спрос на эти запчасти, сохраняется предприятие. Такая форма жизни.


окончание следует

Социолог №1 в России Симон Кордонский: ЧТО и КАК люди в России думают о себе и своих делах



Социолог №1 в России Симон Кордонский: ЧТО и КАК люди в России думают о себе и своих делах (окончание)




30 января, 4:47


Сословная Россия: сознание и коммуникация
Беседовали Ирина Чечель и Александр Марков, Gefter.ru



— А если вдруг исчезнет спрос на импортную технику, вдруг у России граница закроется?

— Другое дело найдут.

— При полной, допустим, автаркии России эта система будет существовать без изменений?

— Что значит закроется? Она и так закрыта. Вы почувствовали ограничения, скажем, по импорту?

— Да вроде не слишком.

— Потому что существенная часть импорта делается в тех же гаражах, где и делалась всегда.

— Или в Белоруссии.

— Да-да.

— И все-таки я не устаю задаваться вопросом, на каком уровне формируются общеразделяемые представления, если они есть? Или их в России не рождается?

— Если люди действительно живут в неформальной экономике, то откуда у них, в принципе, какое-либо отношение к политике?

— Да нет у них отношения к политике.

— А к миру и к себе?

— Оно ситуативно: спрашивают — отвечают.

— Нет, это значит, что они вообще ничем не интересуются и интересоваться не должны.

— А как они все-таки голосуют за определенного кандидата?

— Ну, конечно. Что такое выборы в нашей системе? Это же не демократические выборы. Это выборы сверху, а не снизу. Это передача доверенным и проверенным властью людям некоторых компетенций и права принятия решений при распределении ресурсов. Наши выборы формируют не парламент, а потенциальный собор. Мифология парламента, политических партий перешла из того славного десятилетия, с 90-х годов. После этого Дума постепенно превращается в собор — по способу комплектования. Заметьте, актеры, спортсмены — там сейчас каждой твари по паре. Вероятно, что будущий парламент будет целиком сформирован по сословному принципу. Но от этого собором он не станет. Ведь что такое собор? Собор — это некоторый институт, который предъявляет главному арбитру (президенту, монарху, генсеку) какие-то согласованные сословные амбиции. А главный арбитр при распределении ресурсов на основании личного анализа актуальных и возможных угроз решает: тому дать, тому не дать, а этот взял не по чину — значит, ему по шее. А эти обиженные — значит, им положено дать больше, чем они сейчас имеют.

— Да, а с точки зрения населения, грубо говоря, чиновники, построившие себе виллы, они свои или не свои? Они враги или «наши люди»?

— Нет, не враги. Надо дураком быть, чтобы сидеть у воды и не напиться — это я цитирую, так люди говорят. Глупо ведь, имея доступ к ресурсам, не суметь их освоить для себя. И в советские времена так было.

— А как тогда люди мирятся с тем, что у чиновников ресурсов стало больше, а у них на порядок меньше?

— Как? Я не знаю, понимаете, сама градация по доступу к ресурсам очень нечеткая относительно того, больше или меньше. Существует то, что мы называем гражданским обществом служивых людей. Представьте себе муниципалитет. Там где-нибудь сотни две-три разного рода государственных служащих. Эти служащие на территории друг с другом институционально не связаны. Они принадлежат к разным ведомствам. И есть сам муниципалитет — вроде бы бесправная структура, формально безресурсная, но у них землеотвод, у них канализация, у них школы и многое другое. А у прокурора, к примеру, есть жена, которая должна работать, дети, которых нужно учить. И есть желание построить особняк, получить землю. Без муниципалитета этих проблем не решить. Для их решения и возникает система отношений гражданского общества служивых людей, которая не организована и не может быть организована, но очень хорошо институализирована. Ресторан, рыбалка, охота, приход, спорт — вот институты этого гражданского общества. И в рамках этих институтов гражданского общества достигается согласие на территории.

— Да, но это не согласие, а сговор, с точки зрения других, западных теорий западного общества. Они скажут: это сговор, это сицилийский вариант и так далее.

— Ну, скажут. И что? Вот баня как институт этого самого гражданского общества. Она разделена по времени. И в этой бане собираются в разное время разные слои, представители разных страт нашего гражданского общества. Местные бандиты приходят, например, в 12 часов. А местная чиновничья элита приходит в 8 часов вечера решать свои проблемы. И всегда есть посредники, тот же банщик, который выступает разводящим, то есть коммуникатором между разными стратами этого гражданского общества служивых и неслуживых людей.

— Да, но европейская демократия всегда строилась как уничтожение этих неофициальных институтов.

— Какое отношение мы имеем к европейской демократии? Это вы, как тот вице-премьер, который искал гражданское общество в Германии, чтобы у нас его насадить.

— А как все-таки строится система общественных компромиссов, то есть оказывается, что люди друг друга используют в тех или иных социальных обстоятельствах? Они используют ситуации, используют территорию, на которой живут, используют ресурсы, которые у них оказываются.

— Да-да, используют ресурсы.

— И теряют их точно так же, используя. То есть они, определю это в несколько сентиментальной манере, не вкладывают душу.

— Почему же? Вкладывают душу.

— Я только о том, что это взаимодействие без последствий! Система коммуникаций эту сложившуюся структуру вообще не в состоянии сломать, как мне кажется.

— Нет, конечно. Она ее не видит. И государство ее не видит. Туда попасть невозможно наблюдателем извне, только участником.

— Но как она вообще создается?

— Она возникает.

— Почему она настолько строга и серьезна? Оказывается, что стену не прошибить…

— При советской власти у нас была партийная организация, был райком, было бюро райкома партии. Генерал, часть которого стоит на территории района, формально был независим от местной власти, но на партучете стоял в райкоме партии. И когда возникала ситуация уборки, а ресурсы-то у генерала, его вызывали на бюро и говорили, что столько-то солдат, столько-то грузовиков и столько-то горючки он должен предоставить. А если генерал начинал возникать, ему говорили: «А партбилет на стол не хочешь?» Территориальная партийная организация была эквивалентна гражданскому обществу. Это и было гражданское общество служивых людей. Сейчас нет КПСС с ее институтами, нет членства в партии, а есть членство в этом неформальном институте гражданского общества.

— Хорошо, а если возникают какие-то более строгие системы соответствия внутри общества? Я имею в виду, например, более жесткие представления со стороны власти о том, какой должна быть партийная жизнь, более сложная и массированная?

— Где они возникают?

— Ну, скажем, та же «Единая Россия» создавалась как клуб для выборов.

— Без права исключения.

— А тут оказывается, что «Единая Россия» — КПСС, предположим.

— Без права исключения из партии.

— Да, в том-то и дело: это странный клуб, но при этом клуб, из которого нельзя никого выгнать.

— Да, поэтому сурковская идея и накрылась. Потому что он хотел сделать аналог КПСС для выполнения функций горизонтального интегратора, а не получилось, потому что не было института исключения из партии и лишения социальных прав.

— А что сейчас социальная смерть?

— Есть физическая смерь как институт исключения из нашего гражданского общества.

— Только физическая?

— Ну почему же, могут и просто искалечить, и в дурку засунуть, и в зону — если преступил неписаные нормы этого гражданского общества. У нас очень богатое общество, дифференцированное, каждый может найти в нем свое место.

— И свое будущее?

— А будущего нет, есть только настоящее.

— А почему управленческие клубы действительно создаются без права исключения?

— Ну, не знаю. Потому что те, кто их создают, сами не понимают, где они живут.

— Вроде бы клубу как раз выгоднее сделать более строгими правила приема и исключения.

— Они же понимают, что эта ситуация временная.

— Или они боятся большого террора в случае начала исключений?

— Я не знаю, чего они боятся. По-моему, они ничего не боятся, они думают, где бы что-то попилить… Вот и взаимно друг друга ограничивают в этом распиле.

— Симон Гдальевич, по нашей сегодняшней, не свойственной нам в принципе, оторопи и немоте, вы, наверное, поняли, что у нас происходила некоторая мутация сознания. Что с ней делать, я не знаю! Но, тем не менее, благодарим вас за интервью. Спасибо!

— Пожалуйста.

Кремль ждет разъяснений по поводу "голословных оскорблений" Белого дома в адрес Путина

Оригинал взят у opd_voshod в Кремль ждет разъяснений по поводу "голословных оскорблений" Белого дома в адрес Путина
Пресс-секретарь президента РФ Владимира Путина Дмитрий Песков заявил, что если бы он позволил себе подобные оскорбления в адрес президента США, то был бы уволен.

Пресс-секретарь президента РФ Владимира Путина Дмитрий Песков назвал "голословными оскорблениями" заявления о коррумпированности Путина, с которыми выступил пресс-секретарь Белого дома Джош Эрнест, пишет "РИА Новости".

Песков надеется, что США представят какие-то разъяснения по этому поводу, потому что "подобные оскорбления в адрес главы государства, голословные – это настолько очевидно, что, честно говоря, трудно поддается какому-то анализу".

Пресс-секретарь российского лидера подчеркнул, что если бы он допустил подобное оскорбление в адрес президента США, его бы уволили.

Также Песков сообщил, что Путин знает о высказываниях в его адрес со стороны Белого дома. Президент России считает их "неподобающими и неприемлемыми".

Ранее Песков отметил, что Путин еще не принял решения об участии в президентских выборах в 2018 году, но "очернительная кампания" уже началась.

25 января телеканал BBC One показал фильм "Тайное богатство Путина", в котором и.о. заместителя министра финансов США Адам Шубин заявил, что президент России маскирует свои реальные доходы, нажитые благодаря коррупции, и об этом правительство США знает уже давно. "Мы видели, как Путин обогащает своих друзей, своих близких союзников и не допускает обогащения тех, кто не относится к его друзьям и не занимает государственные должности. Касается это энергетических богатств России или других государственных контрактов, он отдает их в управление тем, кто будет служить ему. Как по мне, это картина коррупции", – заявил Шубин.

В связи с этим фильмом Песков заявлял, что такие комментарии следует расценивать как "официальное обвинение" в адрес президента России, и они "четко свидетельствует о том, кто стоит у дирижерского пульта".

После этого спикер Белого дома Джош Эрнест подтвердил, что заявление минфина США о коррумпированности Путина является "наилучшим отражением мнения администрации президента".

А председатель комитета Сената США по вооруженным силам Джон Маккейн, говоря об использовании американскими военными российских ракетных двигателей, потребовал прекратить "субсидировать Путина и банду его коррумпированных дружков".

Социальное государство то ещё

Оригинал взят у unnatural_play в Ужасы ювенальной юстиции - родители должны знать

Дорогие мамочки, пишу сюда о нашей ситуации. Просто чтобы остальные были в курсе, что такое бывает. Это реально дикая и странная ситуация, но она происходит.

Суть: В ноябре 2015 родилась четвертая малышка. Еще в роддоме меня спросили не хочу ли я получать какую-нибудь помощь как многодетная мать от социальной защиты. Я согласилась и дала свои контакты.
Потом в декабре позвонили милейшие дамы с вопросом можно ли зайти, взять мои документы. Я согласилась. Они пришли, были очень-очень милы, пели словно сладкоголосые сирены и манили пособиями и бесплатными кружками для детей.
Collapse )

Андрей Илларионов о будущем российско-украинских отношений

Оригинал взят у aillarionov в Интервью Апострофу. Вторая часть
Артем Дехтяренко
Collapse )

— Каким вы видите дальнейшее развитие украинско-российских отношений?
— Меня беспокоит развернувшаяся среди части украинцев кампания под названием "Хороших русских нет/Все русские — имперцы/Все русские должны покаяться/Нам ваши советы и слова не нужны", направленная не против Кремля, не против российских "ватников", а против российской либеральной оппозиции. Цель этой кампании очевидна — разрушить то немногое, что связывает свободную Украину с либеральной и демократической частью российского общества. Нет ничего другого, что так радует Кремль, поскольку ослабляет и Украину, и российские антиимперские силы, выступающие за смену нынешнего режима в РФ. Если украинцы хотят добиться укрепления нынешнего кремлевского режима, усиления давления этого режима на Украину, максимальной задержки в смене нынешнего российского режима, то тогда продолжайте и усиливайте эту кампанию.
http://apostrophe.com.ua/article/politics/2016-01-29/u-kremlya-byilo-tri-popyitki-zahvatit-kryim---eks-sovetnik-putina-andrey-illarionov/3063

Хорошо быть госчиновником и кататься за границу за счет заграницы. Я хочу такую должность!

Оригинал взят у konfuzij в Эратосфен Аткин Сундарам Путин

— Из России уходит иностранный капитал. Его можно вернуть? Если да, то как?
— Можно. За иностранным капиталом нужно съездить на танках. И вернуть его назад, подгоняя прикладом.

— И куда именно вы предлагаете отправиться на бронетехнике?
— Туда, где больше всего денег. Предлагаю захватить Швейцарию, потому что в Сирии — пустыни, денег там никаких нет.
Надо помочь швейцарскому народу разобраться, наконец, с сатрапами, которые угнетают их все эти годы. Заодно выяснить, почему в такой маленькой стране, как Швейцария, так много денег, а в очень большой стране их не хватает — это не справедливо. В древних манускриптах написано, что Швейцария — исконно русская земля, и все деньги, которые находятся у них, принадлежат нам.
Из бесед с Чичем при ясной луне. Под херес и облака.


Collapse )
В замкнутом аксиоматическом постранстве путинизма продолжается поиск новых алгоритмов выскальзывания из траектории падения.
Это вам не Решето Эратосфена с простыми числами.
Тут просто бессмысленная трата времени.
В системе с зашитой аксиоматикой, которая в силу именно этого и падает, искать новые режимы работы просто глупо.
Но вот  тут выше Прохоров ( по заданию Партии и Правительства) в достаточно аналитичливой статье с цифирью пытается найти новую расстановку  в экономическом оркестре.
Это конечно не крыловский квартет, это пошире. Но как ни пересаживай исполнителей с места на место, система не изменит работы.
Хотя из-за кретинсой практики изоляционизма произошел ряд фатальных перемен.
 Ну и ближе к жизни.
Началась полоса, как в 1991 году, пропаданий. То то исчезает, то сё пропадает.
И теперь  как чудеса в решете можно ожидать и предсказуемых и непредсказуемых пропаданий  с рынков массы  товаров.
И пока прохоровы пытаются найти алгоритмы возрождения жизни в клетке, вертикаль  раскручивает свои алгоритмы опропадаривания.
Вслед за наукой, технологиями, малым и средним бизнесом ... поисчезало многое и цепной процесс в разгаре.
Путинский алгоритм.  Напомнил  рассказ Станислава Лема про Машину Трурля, которая могла всё удалять, на любую букву.
Вероятно  срыв аксиоматики системы путинизма произойдёт когда в значительной степени у населения исчезнет еда.
Уровень планки между силовиками и затягивающим пояса населением  оценочно показала Северная Корея с незабвенным Ыном.
Ватник будет кричать о враге, хоть и в брюхе урчит с голодухи.
Ну это тоже кончится, даже если тайные охранки будут мочит недовольных впятеро сильнее.
Ну вот как-то так.
Как-то из низкого потенциала снова придётся начинать.

Жиды с чучмеками виноваты во всём

Оригинал взят у maxvl в Олдскул ЖЖ
Оригинал взят у npubop в Олдскул ЖЖ
Был такой знаменитый блогер churkan, погибший несколько лет назад. Вот этот текст он написал лет 15 назад, на заре ЖЖ-чки. Про кацапов:

--------------
Я - мутный, неопределенной национальности чучмек. Я живу в городе Москве, которым рулит жадный лысый уебок со злобной харей. В Москве про таких, как я, принято говорить: «понаехали к нам черножопые». Я, правда, ни хуя не сам «понаехал» - мои папа и мама притаранили меня сюда, в том возрасте, когда я даже серил лёжа, потому что сидя ещё не умел… Если бы они тогда удосужились поинтересоваться моим малоебущим засранским мнением, я бы, наверное, предпочел «понаехать» в какое-то другое место, но теперь уже поздняк метацца – прирос, дом – семья – работа и всё такое.

Городишко как городишко, видал я и существенно хуже. Грязно, шумно, бензином смердит, народу немеряно, климат – говно полное, уют отсутствует, но, при должном похуизме, жить можно. Чурканская харя существование мне, конечно, слегка осложняет – местные менты вечно хватаются заскорузлыми ручонками за мой паспорт, но, по большому счету это по херу. Потерпим, бля, не пиздят пока – и то хорошо.

Но вот что ещё слегка подзаебывает: изрядную часть населения этого города составляют так называемые «русские люди». То, что в Москве, мол, - «русские» не живут, а живут они только в засиженной мухами провинции – это, товарищи, лажа полная. Был я в той провинции – народец точно тот же, только тормозит сильнее.

Чтоб всякое сукно не тянуло, будто я какой-то чучмекофашист, я вот какую банальность скажу: «русский» - это ни хрена не национальность, а жизненная, бля, позиция. Типа, носки вонючие, духовность невъебенная. То есть люди делятся не по форме носопырки или наличию лишней кожи на залупе, а на нормальных и «русских». Хотя, признаюсь честно, в большинстве случаев всё совпадает.

Collapse )

аляска.ru, або "Возвращайся, родимая, в зад"

Оригинал взят у gorky_look в аляска.ru, або "Возвращайся, родимая, в зад"

Шалом шаббат, бендеры. Уж эту субботу мы не пропустим, и поговорим, как всегда, о национальном – какая раса какую превосходит, чей народ лучше, и за счет чего такая несправедливость получается.

Территориальный фетишизм россиян вещь известная, но малообъяснимая – как массовое самоубийство леммингов. Казалось бы, имея такое количество неокученной территории, самое время прекратить экспансию и перейти к эксплорации, не дожидаясь пока этот динозавр с бумажным позвоночником начнет ломаться в разных местах из-за административных, логистических и межнациональных проблем.

Однако москали относятся к территории, как дурак к фантикам – готовы за любой устроить драку, а то что фантики потом лежат кучей во дворе и их уносит ветер – так это дурака не волнует. Отсюда можно сделать ноучный вывод – для кацапа главное не иметь, а отнимать, именно в этом процессе он видит смысл жизни и главную ее насолоду. Что и обеспечивает соответственное отношение окружающих, после чего наш дурак, прикладывая холодные пятаки под глаза, ноет свое «никто меня не любит».

Collapse )

Реальные цифры жертв Холокоста - почти полностью все европейские евреи, как этническая единица

Просьба - не стирать это письмо!


Эй, Старуха! Который час?


Была ты в гетто?
Мне вслед кричал мальчишка, прищурив хитро глаз.

Я обернулась. Он бросился бежать,

как будто испугался, что я начну кричать.

Но я не оскорбилась, а даже улыбнулась.

Мальчишки ведь такие. Я и сама дразнилась.

Сегодня день А-ШОА. (День Катастрофы LB)

Сегодня по-особому грустит душа.

Шесть миллионов загубленных жизней…

Как мог допустить Ты это, Всевышний?

День катастрофы. День Памяти Погибших.

Мы все причастны. Никто не лишний.

И я, едва родившись в сорок первом,

была со всеми в газотермах.

С отцом своим, погибшим в той войне,

не расставалась даже я во сне.

И каждый дорог мне солдат - и павший, и живущий.

Но мысль одна всё бередит мне душу:

"О, мой народ, ты испытал такие беды!

Как дорого ты платишь за грехи и за победы…"


------------------------------------------------------------------------
ПО ПОСЛЕДНИМ АРХИВНЫМ ДАННЫМ, НЕМЦАМИ, РУССКИМИ, УКРАИНЦАМИ, ПРИБАЛТАМИ,  КАЗАКАМИ/половцами/
И ДРУГИМИ, БЫЛИ ИСТЕРЗАНЫ, ОГРАБЛЕНЫ, ИЗНАСИЛОВАНЫ, ОТРАВЛЕНЫ ГАЗОМ, ПОВЕШАНЫ И РАССТРЕЛЯНЫ В БАБЬИХ ЯРАХ СВЫШЕ 12 МИЛЛИОНОВ ЕВРЕЙСКОГО НАРОДА - ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ.

ТОЛЬКО ЗА ТО, ЧТО ОНИ БЫЛИ ЕВРЕЯМИ.

ЭТА СВОРА НЕГОДЯЕВ УНИЧТОЖАЛА МИРНОЕ, БЕЗОРУЖНОЕ НАСЕЛЕНИЕ, СРЕДИ КОТОРЫХ БЫЛИ СТАРИКИ, ЖЕНЩИНЫ И ДЕТИ.
СВЫШЕ 2 МИЛЛИОНОВ ПРЕДАТЕЛЕЙ, ДЕЗЕРТИРОВ, УБИЙЦ, ВСТАЛИ ПОД ЗНАМЕНА ГИТЛЕРА В КАЧЕСТВЕ ПОЛИЦАЕВ, ДУШИТЕЛЕЙ , ПОСОБНИКОВ НЕМЕЦКОГО ФАШИЗМА.

ЛЮДИ, БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ !!!!

ФАШИЗМ ВНОВЬ ПОДНИМАЕТ ЗВЕРИНЫЕ ГОЛОВЫ!

Пусть это повтор, но участвовать в этой цепочке,по моему, просто вопрос совести каждого, кто почтет прилагаемый текст...

Уважаемые господа! Огромные силы уже на протяжении 70 лет вбивают в головы всего мира, что только 6 миллионов и только Германией убиты в страшном огне холокоста 1934-1947 года. В действительности 6 миллионов - это цифра, которая устроила Нюренбергский трибунал, ибо там одни убийцы - Черчиль (как не хочется соглашаться с этим именем!..), Сталин и Рузвельт - судили других убийц, высших чиновников Германии. 6 миллионов - то, что было представлено суду и относилось к документации Гестапо по лагерям системы гестапо.

Были еще лагеря СС, и других ведомств, были массовые расстрелы на месте, были Бабий Яр и подобные места в других городах, были массовые погромы по всей Европе. И были уничтожены многие документы по концлагерям. Более честные подсчеты дают вдвое большую цифру, и этого нельзя забывать, как нельзя забывать конференцию в Эвиане и британскую эскадру, которая топила суда с спасшимися евреями.


Неужели демократическая Англия поможет Ирану поднять знамя антисемитизма, выпавшее из рук гитлеровской Германии?

Почему Bесь Мир не возмущается ракетным обстрелом из Газы мирных городов и посёлков Израиля?


Чего вы ждёте - чтобы евреи, доведенные до отчаяния, защищаясь,
сами, собственными силами стёрли Газу с лица земли?
 

Недавно в Англии было удалено опять упоминание о Холокосте из школьных программ, под предлогом, что это оскорбляет мусульманское население, которое утверждает, что Катастрофы никогда не было.
Это грозное предвестие того ужаса, который постепенно овладевает миром, устрашающее свидетельство той легкости, с которой страны сдаются перед ним.
 
Прошло более 70 лет с момента окончания Второй Мировой войны..
Это письмо посылается с целью создания цепочки памяти, в память о 6,000.000 (или 12,000,000!!!) евреев и многих миллионов людей других национальностей и вероисповеданий, убитых, замученных, изнасилованных, сожженных, умерших от голода и униженных фашистами.
 
Теперь, более чем когда-либо, ввиду усилий Ирана и некоторых других стран, объявивших Холокост мифом, крайне необходимо сделать все, чтобы мир никогда не забыл об этом.
 
Этот Е-mail должен достичь, по крайней мере, 40 млн. человек во всем мире!
 
Присоединяйтесь к нам и включитесь в цепочку памяти, помогите распространить его по миру.
 
Пожалуйста, пошлите это письмо 10 знакомым людям и попросите их продолжить цепь. Не оставайтесь равнодушными!!!
 
Не удаляйте послание, ведь нужна всего одна минута, чтобы передать информацию дальше!